me

akucherena


Романтики гражданского общества

Журнал Анатолия Кучерены


УСЛУЖЛИВЫЙ СЛУГА ОПАСНЕЕ ВРАГА.
me
akucherena
По поводу «взволнованной прозы» г-жи Усачевой.

Видный чиновник по судебной части – начальник отдела по связям со СМИ и общественностью Московского городского суда Анна Усачева в страстном монологе воспела хвалу российской судебной системе вообще, и Московскому городскому суду и его Председателю – в особенности. А заодно заклеймила позором и обвинила в преступлениях тех, кто позволяет себе сомневаться в безупречности московской судебной системы. Как на беду, я – из числа таких сомневающихся. Посему - отвечаю.
Позволю себе, на правах дилетанта в вопросах литературы, прежде всего заметить, что «взволнованная проза», выходящая из под пера лиц, облеченных бюрократическими полномочиями, как правило, лишена главного достоинства, присущего этому жанру – непосредственности и искренности. Ибо всякий чиновник принужден защищать интересы того ведомства, которое он представляет или – хуже того – того лица, которое данное ведомство возглавляет.
Как-то точнее определить жанр, к которому обратилась г-жа Усачева, достаточно сложно – здесь и тягостные воспоминания о своей неудавшейся журналистской карьере («репортажи мне давались тяжело», пишет она), и озлобленный памфлет, точнее – пасквиль, направленной против критиков московской судебной системы и, наконец, безудержная апология оной.
Попробуем рассмотреть данный текст по существу.
Прежде всего, г-жа Усачева, пребывая в сильнейшем раздражении, переходящем в «ненависть к людям и отчаяние», чрезвычайно агрессивно нападает на «огульных критиканов судебной системы», утверждая, что почти во всех случаях они «являются заинтересованной стороной по конкретным делам, находящимся в производстве судей».
Таким образом, г-жа Усачева полагает, что бескорыстных критиков судебной системы быть не может. Это вообще характерная черта мышления представителей нашего бюрократического класса – за любой гражданской позицией они готовы усмотреть корыстные мотивы. По себе, что ли, судят?
А вообще подобными обвинениями не бросаются. Хотелось бы, чтобы г-жа Усачева привела конкретные примеры такой «огульной критики», продиктованной корыстными мотивами. Но г-жа Усачева таких примеров не приводит, предлагая поверить ей на слово. Однако она – не Папа Римский, который обладает удивительным свойством не ошибаться в вопросах веры, выступая с кафедры.
Дальше – больше. Г-жа Усачева пишет: «В своих рассуждениях относительно деятельности российской Фемиды наши скептики порой доходят до призывов к убийству или к расправе над судьями».
Такое впечатление, что эта фраза – неудачный перевод с какого-то неизвестного иностранного языка. Скептики, призывающие к убийству и расправе – это нечто совершенно алогичное. При слове «скептик» возникает образ меланхоличного и лишенного разрушительной энергии субъекта. Представить в его устах призывы к насильственным действиям затруднительно. Еще труднее представить, что этот аляповатый пассаж вышел из-под пера журналиста, хотя бы и бывшего. Он больше напоминает «творчество» некой персоны, которая «изъясняется с трудом на языке своем родном».
Но бог с ним, со стилем. Где доказательства? Кто они такие, эти «скептики», зовущие к убийству и расправам? Лично мне таковых видеть и слышать никогда не доводилось. Если г-же Усачевой известно о лицах, призывающих к убийству и расправе над судьями, ей следовало бы написать не пасквиль, а заявление в правоохранительные органы с требованием привлечь злодеев к строжайшей ответственности. Как-никак речь идет об уголовно наказуемых деяниях. Как-то не к лицу это начальнику Отдела по связям со СМИ и общественностью Московского городского суда!
Г-жа Усачева риторически вопрошает: «В каком государстве все сошло бы с рук таким “экспертам”»?
И сама же и отвечает: «Здесь, в России».
О чем это свидетельствует, г-жа Усачева не поясняет. Надо думать, о неудовлетворительной работе правоохранительных органов, не способных привлечь к ответственности «скептиков-экстремистов». Равно как и о безответственности некоторых граждан и гражданок, которые почему-то не «сигнализируют» об известных им преступных деяниях.
Далее г-жа Усачева обрушивает свой гнев на журналистов, публикующих материалы, «”нашпигованные” проплаченными умозаключениями заинтересованных “экспертов”».
Получается, что г-же Усачевой известны не только лица, призывающие к убийствам судей и расправе над ними, но еще и журналисты, публикующие «проплаченные» материалы. Но опять же, вместо того, чтобы поделиться этой информацией с правоохранительными органами, она изливает ее на станицах своего пасквиля, который, как говорится, к делу не пришьешь.
Покончив со «скептиками-убийцами» и «продажными журналистами», г-жа Усачева переходит к обличению адвокатов. Как вы понимаете, это опять камень в мой огород.
«Хочется выразить благодарность адвокатам, - пишет она, - которые с упорством маньяков до сих пор повторяют как заклинание цифру: менее одной третьей процента – это доля оправдательных приговоров в Москве».
«С упорством маньяков» - сильно сказано! Видно изрядно чем-то допекли адвокаты г-жу Усачеву. Как тут не заподозрить в ней некий «обвинительный уклон»!
То ли дело прокуроры!
Как говорил адвокат Боровиковский от лица одного из них:
Чинопочтение храня
Мне так покорна тварь земная
Жандармы слушают меня
Усами радостно играя
А вместе с «жандармами», надо думать, слушает их еще и г-жа Усачева. А вот адвокатов она слушать в принципе не желает. К чему слушать «маньяков»?
Путем различных сложных выкладок г-жа Усачева доказывает, что на самом деле число оправдательных приговоров в московских судах значительно больше – аж целых 1,4%!
И далее г-жа Усачева пишет: «Если б, согласно судебной статистике, мы имели оправдательных приговоров столько же, сколько и обвинительных, наши следственные органы следовало бы разогнать и как можно быстрее. Получилось бы, что человек незаконно подвергался преследованию, следствию и обвинению в свой адрес».
На первый взгляд, логика в этих суждениях есть. Но есть еще и факты.
В последнее время мы видели немало примеров, когда судьи, например, заключают под стражу тяжело больных людей, обвиняемых в т.н. экономических преступлениях, некритически подходят к доводам прокуратуры и фактически переписывают целые разделы из обвинительного заключения в приговор, принимают на веру чрезвычайно сомнительные «экспертные заключения» и совершают иные неправовые и аморальные действия в духе «обвинительного уклона». Бывает, что судья боится вынести оправдательный приговор, опасаясь обвинений в коррупции.
Все это вызывает справедливое негодование общественности и разочарование простых людей в суде. А без справедливого суда не может быть и доверия граждан к власти, как таковой. Не это ли одна из причин роста протестных настроений?
Но вместо того, чтобы внимательно проанализировать эти факты и сделать из них надлежащие выводы, г-жа Усачева «ринулась в бой» с «огульными критиканами» судебной системы и с адвокатами.
Особенно прискорбное впечатление в запутанном и маловразумительном сочинении г-жи Усачевой оставляет следующая фраза: «Думаю, всем понятно, что без поддержки Председателя Московского городского суда Ольги Егоровой столичная Фемида никогда бы не вышла на такой уровень открытости».
Что это за «уровень открытости» - я не знаю. Может быть, под ним понимается «крик души» самой г-жи Усачевой. Но вот что я знаю точно, так это то, что подчиненный, публично превозносящий начальника – зрелище малоэстетичное.
Вспоминается такая историческая байка. Некий придворный поэт прочитал «королю-солнцу» Людовику XIV длинную и напыщенную хвалебную оду весьма посредственного поэтического достоинства. Король с грустью заметил: «Сегодня вы не принесли пользы ни мне, ни себе».
Думаю, то же самое можно сказать про страстный монолог г-жи Усачевой. Коль скоро журналистки из нее не получилось, я бы посоветовал ей сосредоточиться на своих непосредственных служебных обязанностях. Право, так будет лучше и для репутации Мосгорсуда, и для ее собственной.
Ведь давно и не мной замечено: услужливый слуга – опаснее врага. Особенно, когда враги – плод слишком буйного воображения.
Нам, конечно, нужна серьезная дискуссия о путях развития судебной системы, об улучшении качества нашего судейского корпуса. На эти вопросы в очередной раз обратил особое внимание в своем Послании Федеральному Собранию президент Д.А. Медведев, признав, что далеко не все у нас обстоит благополучно и предстоит изменить еще очень многое.
Но та тональность, которую задает г-жа Усачева, тот набор оскорбительных эпитетов в адрес оппонентов, которым она пользуется, тот уровень самоудовлетворенности, который она демонстрирует, не способны, как мне представляется, внести в эту дискуссию что-либо новое и содержательное.

Размышления над декабрьскими митингами.
me
akucherena
Будут ли востребованы идеи Александра Солженицына в современном российском обществе?



Одной из важнейших проблем является, на мой взгляд, отчужденность власти от народа. Это явление имеет свои исторические корни.
Громадные пространства России, равно как и громадность стоявших перед ней геополитических задач, приводили к тому, что предельно централизованная власть просто не могла "разглядеть" людей на местах - с их нуждами, горечами, воплями о несправедливости.
Большинство российских правителей действовали по принципу "без народа и не для народа". Власть решала иные задачи: расширение границ, строительство великой империи, борьба с внутренними и внешними врагами, поддержание стабильности в государствах-сателлитах, реализация гигантских инфраструктурных проектов. Народ при этом служил не более чем расходным материалом. Неудивительно, что на момент смерти Петра I - этого "великого и ужасного" строителя могучей европейской державы - современники констатировали, что народ был приведен в "неописуемое бедствие".
Были, правда, правители, которым казалось, что они действуют для народа, хотя и без народа. Александр I, например, был искренне убежден, что зловещие аракчеевские военные поселения - не что иное, как "сладкая награда" российским воинам за их подвиги в войне 1812 года. Однако солдаты-крестьяне бежали из этих поселений в дикие леса, погибали в болотах, кончали с собой - лишь бы не испытывать все "прелести" рабского труда напополам с солдатчиной.
Попытки отдельных правителей действовать во благо народа и вместе с народом либо заканчивались ничем, как это было в случае Екатерины II с ее Уложенной комиссией, либо, принося определенные плоды, провоцировали в обществе смуту, как это случилось во времена великих реформ Александра II, после Манифеста 17 октября 1905 года Николая II или в период "гласности и перестройки" Михаила Горбачева.
Еще в 1990 году в своей всеми прочитанной и никем не осмысленной работе "Как нам обустроить Россию" Александр Солженицын полемизировал с теми, кто утверждал, что России демократия не нужна. "Очень нужна, - говорил он. - Но при полной неготовности нашего народа к сложной демократической жизни - она должна постепенно, терпеливо и прочно строиться снизу, а не просто возглашаться громовещательно и стремительно сверху, сразу во всем объеме и шири". Особое внимание Солженицын рекомендовал уделить развитию местного самоуправления и местным выборам.
Между тем мы пошли именно в том направлении, против которого предостерегал Солженицын. Возжелав демократии сразу и в полном объеме, мы получили поначалу десятки партий, представлявших зачастую интересы только их создателей, немыслимое количество самовыдвиженцев на пост президента России, массу "денежных мешков", легко выигрывающих парламентские выборы по одномандатным округам и даже на губернаторские посты, борьбу кланов вместо демократического процесса на Северном Кавказе и в ряде других регионов и прочие "прелести". Как отмечал тот же Солженицын, "на губернаторских выборах все решали деньги, подкуп, обман, а в некоторых местах - просто мафия, просто криминальные были выборы".
Все это и сделало термин "демократ" в народе едва ли не ругательством. Но главное: демократия в том виде, в каком она существовала в 90-е годы, не способствовала решению самых насущных экономических и социальных проблем, не случайно на ее излете произошла общенациональная катастрофа - дефолт августа 1998 года.
Как следствие - в 2000-е годы начался обратный процесс, известный под названием строительства властной вертикали. Это позволило в ряде случаев преодолеть сепаратистские тенденции, привести в соответствие Конституции РФ законодательства регионов, отстранить от властных полномочий представителей криминала и откровенных авантюристов, перейти от противостояния законодательной и исполнительной власти к совместной законодательной работе, наполнить федеральный бюджет не только за счет роста цен на нефть, но и за счет повышения собираемости налогов. Едва ли объективно мыслящий человек откажется хотя бы частично признать благотворность этих процессов.
При этом, однако, обнаружились и очевидные издержки, присущие всякой бюрократической пирамиде: назначенный губернатор или "сити-менеджер" зависит в большей степени от тех, кто его назначил, а не от тех граждан, которыми он управляет. То же относится и к депутатам, избираемым по партийным спискам: иные из них наглухо замыкаются в своих думских кабинетах и лоббистских интересах.
Что же касается все еще избираемых глав муниципальных образований, то они зачастую целиком зависят от воли вышестоящего начальства, то есть от тех же губернаторов, и таким образом являются частью все той же властной вертикали.
На деле такая конструкция приводит к тому, что всякую значимую для граждан проблему местного значения по сути дела приходится решать в Москве. Это мы не раз наблюдали в последние годы во время телевизионного общения председателя правительства Владимира Путина с народом. Порой только непосредственное вмешательство премьера подвигает местные власти на такие немудреные действия, как отстроить дом погорельцам, вырыть колодец, провести газ, починить дорогу и т.д.
В качестве члена Общественной палаты я неоднократно сталкивался с подобными ситуациями. Недавно, например, я принимал звонки от граждан на "горячей линии". Среди звонивших - Наталья Михайловна Хорькова из поселка Новосокольники Псковской области. Начиная с 2007 года она вместе со своими односельчанами пытается решить проблему, актуальную для многих регионов России, газификации поселка. А воз и ныне там. Вообще трудно понять, почему Россия, обладающая гигантскими запасами газа и снабжающая им всю Европу, не может "поделиться" "голубым топливом" с собственными гражданами.
Наталья Михайловна рассказывала, что она неоднократно встречалась с главой администрации поселка. Однако тот только разводит руками: ничего, мол, не могу сделать, мне нужен куратор "сверху", который помог бы эту проблему решить.
Подобная ситуация складывается, насколько мне известно, и в других регионах, в том числе, как ни парадоксально, даже в Московской области, где с жителей поселков требуют громадные суммы за подведение газа, а поскольку таких денег у людей просто нет, проблема не решается годами.
Существует проверенный веками принцип: не надо перекладывать на региональную власть проблемы, которые может решить местная власть; не надо перекладывать на центральную власть проблемы, которые может решить региональная власть, и, наконец, не надо перекладывать на государство проблемы, которые может решить частный бизнес.
На деле же возникает абсурдная ситуация: муниципальная власть зачастую не в состоянии решить самые острые, самые насущные проблемы граждан. Для этого у нее нет ни ресурсов, ни представления о реальных потребностях граждан, ни профессионализма.
Не удивительно, что у людей возникает ощущение беспомощности, неэффективности и коррумпированности власти как таковой. И это неизбежно усиливает протестные настроения. Причем непосредственным поводом для протеста может послужить все, что угодно. Например, результаты выборов, как это было в недавнем случае. Когда власть обманывает людей, не оправдывает их повседневных ожиданий, люди охотно верят тем, кто говорит, что власть нечиста на руку во всем. Между тем, как подчеркивает, например, Европейская хартия о местном самоуправлении 1985 года, под местным самоуправлением следует подразумевать "право, действительную способность местных сообществ контролировать значительную часть общественных дел, управлять ими в рамках закона под свою ответственность и на благо населения". Думается, именно здесь европейский опыт мог бы нам очень пригодиться.
Очевидно, настало время радикально пересмотреть формат взаимодействия между населением и муниципальной властью. С одной стороны, как подчеркнул недавно Владимир Путин, нужно сделать так, чтобы объем средств и полномочий муниципальной власти был достаточен для решения тех задач, которые на нее возложены. Нужны конкретные решения по перераспределению полномочий в пользу местной власти. Этим сейчас занимается специальная рабочая группа во главе с Дмитрием Козаком. Хотелось бы, чтобы общественность могла ознакомиться с предварительными результатами этой работы. С другой стороны, помимо полномочий, необходимо повышение ответственности муниципальной власти. И не только перед вышестоящими начальниками, но и перед населением. Руководители муниципалитетов обязаны, наконец, "снизойти" до того, чтобы периодически встречаться с гражданами и обсуждать с ними оптимальные пути решения самых насущных проблем. Например, какую местную дорогу в первую очередь необходимо провести, где поставить светофор, какую школу отремонтировать, какие зоны отдыха привести в порядок. Власть не должна считать, что все это известно ей лучше, чем "подведомственному" ей народу. Сегодня же дело доходит до трагикомических ситуаций, подобно той, о которой говорил Владимир Путин: городской начальник как черт от ладана бежит от встречи со "своим" народом, опасаясь, что его побьют, и даже присутствие самого высокого начальства не может убедить его выйти к людям.
Разумеется, есть еще проблема подготовки кадров для местного самоуправления, ведь порой дело не в злонамеренности, а в отсутствии необходимых навыков.
Здесь будет уместно напомнить, с чего именно начиналась демократия в Америке. Об этом пишет Алексис де Токвиль в своей знаменитой книге. Его поразило, что, ступив на американскую землю, он повсюду встречал группы людей, увлеченно обсуждавших свои местные проблемы и искавших оптимальные решения. И не просто обсуждавших, но и немедленно претворявших при поддержке местных властей свои решения в жизнь. Демократия - это не только выборы в общенациональном масштабе, но и непосредственная работа граждан по преобразованию той среды, в которой они обитают. И сегодня местное самоуправление играет большую роль в США. На службе в его органах занято более половины работников управленческого труда, доходы муниципальных бюджетов в совокупности равны приблизительно 40 % федерального бюджета. И власть, и граждане создают один и тот же "общественный продукт" - качество жизни. И преуспеть в этом они могут только вместе. Принципы "для народа, но без народа" или - еще хуже - "без народа и не для народа" должны навсегда уйти в прошлое. Преодоление разобщенности между гражданами и местной властью, наряду с серьезной либерализацией самой политической системы - таков, на мой взгляд, наш магистральный путь к демократии. Как писал Солженицын, нам нужно при сильной и - добавляю от себя - демократичной центральной власти терпеливо и настойчиво расширять права местной жизни.


http://www.rg.ru/2011/12/19/vlast.html

«СВОБОДА» – КАКОЙ ЦЕНОЙ?
me
akucherena
                                                                                                                                                С военнопленными следует всегда обращаться гуманно.
                                                                                                                                                                           Любой незаконный акт или бездействие
                                                                                                                                                                            со стороны держащей в плену державы,
                                                                                                                                                                              приводящие к смерти военнопленного,
                                                                                                                               находящегося в ее власти, или ставящие здоровье военнопленного
                                                                                                                                        под серьезную угрозу, запрещаются и будут рассматриваться
                                                                                                                                                             как серьезные нарушения настоящей Конвенции.
                                                                                                                                               (Статья 13 Женевской конвенции от 12 августа 1949 года
                                                                                                                                                                                     об обращении с военнопленными)


Начну с истории. Замечательный политический мыслитель Эдмунд Бёрк принципиально противопоставлял две революции в Англии – кровавую революцию 1642-1649 гг., завершившуюся казнью короля Карла I и установлением диктатуры Оливера Кромвеля, и т.н. Славную революцию 1688-1689 гг., когда смена династии и последующие демократические преобразования произошли бескровным путем.
Казалось бы, какая разница, какая судьба постигнет свергнутого правителя – отрубят ему голову, как Карлу I или Людовику XVI, расстреляют в подвале, как Николая II, повесят, как Саддама Хусейна или позволят мирно покинуть страну, как это произошло с Яковом II в ходе «Славной революции»? Но, оказывается, разница есть. Бессудное убийство правителя или его казнь по приговору опереточного судилища, как правило, означает, что общество ждут долгие годы ожесточенного противостояния. Пролитая кровь – это не та субстанция, которая способна сплотить нацию.
Сегодня, когда понятие национального суверенитета во многом утратило свое прежнее значение, у мирового сообщества появляются рычаги, позволяющие избежать трагического развития событий в тех странах, где происходит переход от жесткого авторитарного правления к чему-то новому и пока неизведанному.
К сожалению, в Ливии этого, на мой взгляд, явно не получилось. А, главное, и стремления к этому проявлено не было.
Сегодня западные лидеры, такие как Барак Обама, Хилари Клинтон и другие не скрывают своего глубокого удовлетворения в связи с убийством ливийского правителя Муаммара Каддафи, что якобы знаменует огромный шаг ливийского народа к свободе и демократии.
И здесь мне опять хотелось бы сослаться на Эдмунда Бёрка, который говорил примерно следующее: свобода – это, конечно, великое благо, но, прежде чем поздравить того или иного человека или народ с обретением свободы, нелишне поинтересоваться, какой ценой эта свобода достигнута и каким образом они намереваются этой свободой воспользоваться. Правда, один из наиболее экстремистских вождей Великой французской революции Сен-Жюст считал иначе: свобода должна победить какой угодно ценой. К каким кровавым ужасам это привело – хорошо известно.
В случае Ливии «свобода» обернулась для ливийского народа десятками тысяч убитых, главным образом мирных жителей, сотнями тысяч раненых и искалеченных, разрушением инфраструктуры, полной дезорганизацией экономики и социальной сферы. Как ливийский народ воспользуется этой «свободой», тоже пока неясно. Но, во всяком случае, за одно можно поручиться – демократии, на манер США или Франции, в Ливии точно не получится – ни в одной стране данного региона такой демократии нет.
Скажу честно: я не знаю, что именно послужило причиной вооруженного выступления против Каддафи – стало ли оно результатом каких-то неразрешимых противоречий внутри ливийского общества или было каким-то образом инспирировано извне. Но коль скоро такие события начались, мировое сообщество должно было предпринять все усилия, чтобы погасить вооруженный конфликт, ввести его в русло переговоров и разрешить дипломатическим, мирным путем. Для этого имелись все ресурсы.
Вместо этого НАТО с необыкновенной поспешностью развернуло крупномасштабную военную операцию, причем имеются сведения, что спецназ стран Альянса непосредственно принимал участие в вооруженных столкновениях на территории Ливии. Любопытно, кстати, что в романах Фредерика Форсайта «джеймсы бонды» из британской SIS и бравые десантники из SAS запросто осуществляют диверсионные операции во всех частях света, включая даже Россию, и это обстоятельство воспринимается западными читателями как совершенно нормальное.
В случае Ливии, вместо того, чтобы попытаться погасить конфликт, Запад сделал все возможное, чтобы распалить его до предела, не считаясь с тем, что в огне этого конфликта фактически сгорела достаточно благополучная по меркам региона страна, пострадали сотни тысяч ни в чем не повинных людей. Это и есть западный идеал реализации прав человека? Во имя торжества некой абстрактной для конкретной страны (Ливии) идеи – свободы и демократии – разрушается сама страна и уничтожается ее народ.
К тому же невозможно отделаться от впечатления, что интересы США во всей этой «дуге нестабильности» - от Туниса до Йемена и далее – Иран – Ирак – Афганистан связаны с какими-то геополитическими целями, а отнюдь не с установлением демократии. В самом деле, в мире есть немало стран, где демократией и не пахнет, более того, процветают самые отвратительные тирании, но США почему-то не обращают на них никакого внимания, все взоры их устремлены к богатым нефтью и стратегически важным регионам Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока. Эти регионы всегда были ареной того, что Киплинг называл «большая игра» - соперничеством между великими державами. Сегодня, когда противовес в лице СССР перестал существовать, экспансия США идет как по маслу.
Мне кажется, обо всем этом имело бы смысл задуматься, в том числе и тем людям, которые видят в США и странах Запада непогрешимых учителей в области гуманизма и прав человека, и готовы апеллировать к ним при каждом удобном случае, приглашая вмешиваться в наши внутренние дела. Конечно, у нас очень много проблем, в том числе и в плане демократии и прав человека, но вряд ли кто-нибудь в здравом уме и твердой памяти хотел бы, чтобы их разрешение пошло по ливийскому сценарию.
Между тем, сенатор Джон Маккейн «прозрачно намекает», что опыт свержения Каддафи со временем можно будет распространить на другие страны – Сирию, Китай и Россию. И это, конечно, вызывает беспокойство. Особенно с учетом вероломства западных лидеров, которые еще недавно обнимались с Каддафи, «обделывали» с ним разного рода финансовые делишки, считали его вполне легитимным лидером, а сегодня – ну просто пляшут на его костях, сопровождая свои комментарии глумливыми ухмылками. И то, что у сенатора Маккейна на языке, возможно в США у кого-то на уме. Из числа тех, кто принимает стратегические решения.










ПОКАЗАТЕЛЬНАЯ КАЗНЬ В ОБРАЗЦОВОЙ ДЕМОКРАТИИ.
me
akucherena
Когда речь заходит о смертной казни, ее сторонники, а их, надо признать, в нашей стране чрезвычайно много, приводят десятки умных, ярких, эмоциональных, убедительных доводов, так что и не всегда придет в голову, что на них возразить. Истина, однако, всегда конкретна. А потому давайте посмотрим, как применяется эта мера наказания в стране, которую у нас многие считают примером для подражания, как в смысле правовой системы, так и, особенно, демократического устройства общества. Речь идет, естественно, о США.
Недавно, как сообщили СМИ, в штате Джорджия был казнен темнокожий американец по имени Трой Дэвис, который был осужден за убийство полицейского, совершенное 20 лет назад. Казнь была осуществлена посредством смертельной инъекции, за ней наблюдали 20 приглашенных зрителей, в том числе – жена, сын и отец погибшего.
Но вот что странно: перед смертью Трой Дэвис поклялся родственникам убитого, что он не совершал убийства.
Конечно, это еще не повод утверждать о невиновности Дэвиса, хотя, как правило, перед смертью добровольно не лгут, тем более для истово верующего человека, каким стал Дэвис за годы пребывания в тюрьме, такая ложь была бы равносильна погибели души.
Но есть и другие, более веские, основания сомневаться в законности этого приговора. Как сообщается, из девяти свидетелей обвинения семь позднее отказались от своих показаний, а один после суда якобы хвастался, что это именно он совершил убийство, в котором обвиняли Дэвиса. В августе 2009 года Верховный суд США рекомендовал пересмотреть дело Дэвиса – случай, надо сказать, очень редкий. Год спустя суд штата Джорджия после повторного слушания дела постановил, что приговор Дэвису вынесен справедливо и должен быть приведен в исполнение.
К защите Дэвиса, как отмечают СМИ, подключились международные правозащитные организации. К пересмотру его дела призывали бывший президент США Джимми Картер, Папа Римский Бенедикт XVI, нобелевский лауреат, архиепископ ЮАР Десмонд Туту и бывший глава ФБР Уильям Мишнс.
Я, разумеется, не готов заявлять о невиновности казненного, поскольку не знаком с материалами данного уголовного дела. Тем более, в СМИ приводятся и различные доказательства того, что осуждение Дэвиса было законным и обоснованным. Совсем недавно на примере дела Доминика Стросс-Кана я писал, что американская правоохранительная система порой действует очень профессионально, тщательно собирая все свидетельства как в пользу, так и против обвиняемого.
Вопросы у меня возникают не столько в связи с этим конкретным делом, сколько с самим институтом смертной казни, как таковой.
Прежде всего, насколько законна в США смертная казнь?
Как известно, 25 сентября 1791 г. Конгресс США утвердил 10 поправок к Конституции, получивших название «Билль о правах». После ратификации этих поправок законодательными собраниями штатов они стали составной частью Конституции США.
Статья VIII этого документа гласит: «Не должны требоваться непомерно большие залоги, взыскиваться чрезмерные штрафы, налагаться жестокие и необычные наказания».
Казнь посредством смертельной инъекции, безусловно, является необычным наказанием, поскольку на момент принятия Билля о правах такого наказания американское законодательство не знало. Она является жестоким наказанием, поскольку нередки случаи, когда в результате неумелых действий палачей осужденный испытывает жуткие страдания.
Но самые страшные мучения заключается в том, что осужденный на протяжении многих лет находится в кошмарном ежеминутном ожидании смерти. Тому же Дэвису казнь назначалась 4 раза, а затем переносилась, причем однажды ему даже был предложен «последний ужин» – есть там такая гуманная традиция. И это не исключение. Многие осужденные к смертной казни в США ожидали исполнения приговора по 15-20 лет. Были случаи, когда осужденному и его родственникам объявляли, что казнь назначена на следующий день, попутно интересуясь, что делать с его телом. Потом казнь переносилась на другой день, и так множество раз. Все это время осужденные, как правило, находились в невыносимых условиях содержания – настоящих каменных мешках без света и отопления, где их кормили отвратительной пищей, в результате чего они становились физическими и психическими инвалидами.
Фактически, все это - не что иное, как узаконенные пытки, продолжающиеся многие годы. И те, кому повезло добиться пересмотра дела и доказать свою невиновность, вскоре после выхода из заточения, как правило, умирали. Как, например, молодой перспективный бейсболист Рональд Уильямсон, который в 1988 году был осужден за убийство молодой девушки, которого он не совершал, провел в заключении 12 лет, был оправдан в 1999 году и, выйдя из тюрьмы смертельно больным человеком, в 2004 году скончался. Об этом пишет в своем документальном исследовании «The innocent man» знаменитый американский писатель Джон Гришем, приводя попутно несколько других, не менее страшных случаев.
Всего в США, после открытия метода идентификации преступника по следам ДНК, за последние годы было освобождено более 100 «смертников», которые были осуждены по ошибке, а нередко – по злому умыслу. И в самой демократической стране мира, оказывается, имеют место факты фабрикации уголовных дел, «допросов с пристрастием», неправомерного использования «детектора лжи», запугивания и «увещевания» свидетелей, с тем чтобы они дали ложные показания, лень, некомпетентность и т.п. Конечно, осужденному предоставляется возможность неоднократно обжаловать приговор в различных судебных инстанциях, и это, вроде бы, должно исключить возможность ошибки. Однако, еще выдающийся русский правовед, сенатор Н.С. Таганцев писал: «Нельзя забывать, что какими гарантиями ни было бы обставлено человеческое правосудие, оно всегда подвержено ошибкам: на это мы, к несчастью, имеем свидетельства из уголовной летописи всех государств. Но как же мы исправим такую ошибку по отношению к казненному? Восстановление памяти может служить утешением его семье, но мертвые не оживают».
Таким образом, возможность судебной ошибки остается самым сильным аргументом против смертной казни, и практика ее применения в США убеждает нас в этом. Может ли кто-нибудь гарантировать, что в том случае, если смертная казнь будет восстановлена в нашей стране, ошибок, в том числе и «заказных» ошибок, будет меньше?

Апологеты смертной казни утверждают, что среди преступников встречаются такие выродки, которым просто не может быть места в человеческом обществе: само чувство справедливости восстает против сохранения им жизни. К этому аргументу можно относиться по-разному, однако в случае Дэвиса он явно не срабатывает: осужденный, даже по версии обвинения, не был ни извергом, ни серийным убийцей, ни педофилом-мучителем; он будто бы 20 лет назад застрелил полицейского, который к тому же был в штатском, когда тот пытался разнять драку, в которой якобы участвовал Дэвис.
Отвратительна и сама процедура казни, подразумевающая существование института палачей, как бы они там официально ни назывались. Эти люди обречены на непрерывные нравственные страдания и полную деградацию. Как писал правовед Богдан Кистяковский, «палач – лицо отверженное, одно прикосновение к нему считается осквернением; преступник может легче вернуться в лоно общества и примириться с ним, чем палач».
Утверждают также, что казнь устрашает потенциальных преступников. И хотя, как известно, в свое время в Лондоне карманники ловко обирали зевак, пришедших посмотреть на очередную казнь какого-нибудь воришки, я готов допустить, что кого-то смертная казнь может действительно устрашить. Но тогда она должна производиться публично, в присутствии толпы, под грохот барабанов, как это было в стародавние времена. К тому же со временем ее устрашающее действие притупляется, так что приходится изобретать все более жуткие казни, как это имело место в средневековой Европе. Надеюсь, никто не станет предлагать сегодня нечто подобное?
Впрочем, в свое время поэт и гуманист В.А. Жуковский настаивал на том, чтобы придать казни характер мистического спектакля. «Не уничтожайте казни, - писал он, - но дайте ей образ величественный, глубоко трогающий и ужасающий душу». Однако в реальности публичные казни в дореволюционной России всегда были зрелищем страшным и отвратительным: некоторые осужденные, как это произошло при казни декабристов и «народовольцев»-цареубийц, срывались с виселицы, другие мучились в петле в течение длительного времени, осужденных к расстрелу приходилось порой добивать выстрелами в упор, штыками или саблями и т.п.
Большинство русских правоведов, начиная со второй половины XIX века, категорически высказывались против смертной казни, а иные допускали ее применение лишь в каких-то исключительных обстоятельствах, например, в военное время или в отношении лиц, виновных в покушении на жизнь Императора.
«Смертная казнь, - писал профессор М.Н Гернет, - считает годы своего существования тысячелетиями, а свои жертвы – миллионами. Пройдя долгий кровавый путь, она с гордостью указывает своим противникам, что ее жертвенники стоят почти во всех государствах. Это – верно. Но несомненно также, что все еще страшная своею силою, продолжающая сокрушать ежегодно сотни человеческих жизней, она с каждым годом слабеет. Совершавшаяся ранее среди торжественной обстановки, при свете яркого солнца, она спряталась теперь в мглу темной ночи или в потемки раннего утра. Не знавшая ранее врагов, не имевшая противников, она теперь принуждена вести упорную борьбу за свое сохранение и в лицо ей все чаще бросают позорные упреки и тяжкие обвинения».
Возвращаясь к печальной судьбе Троя Дэвиса, хотел бы задать сторонникам смертной казни вопрос: что именно проиграло бы общество, если бы вместо смертной казни он был бы осужден к длительному сроку пребывания в тюрьме или даже к пожизненному заключению? Ведь в этом случае, возможно, была бы в конце концов установлена его невиновность. Из тюрьмы бы он не сбежал, никакого ущерба обществу бы не нанес.
Правда, иные говорят, что государство не должно кормить и содержать злодеев за счет налогоплательщиков. Это также спорно, поскольку в том, что «злодей» совершил преступление, так или иначе виновато и общество, и государство. Приходится расплачиваться. Да и мало ли всяких дармоедов содержит общество за свой счет – никто почему-то не протестует!
А к поклонникам «демократии в Америке» у меня вопрос: в какой мере можно считать правовым, гуманным и справедливым общество, где фактически узаконены пытки в виде многолетнего ожидания смертной казни в жутких условиях? Где здесь уважение к правам человека? В чем состояла столь настоятельная необходимость лишения жизни Троя Дэвиса, так что американское правосудие пренебрегло и позицией виднейших общественных деятелей, и общественным мнением внутри страны, и доводами в пользу невиновности Дэвиса, и просто здравым смыслом, наконец?
В очередной раз повторю в ответ на уже привычные обвинения оппонентов в «антиамериканизме»: я отнюдь не ненавистник США, я признаю замечательные достижения этой страны в области науки, передовых технологий, военного дела, культуры, общественного устройства, работы правоохранительных органов. Но, как говорится, «не сотвори себе кумира». Далеко не все, что есть в США, нам следует копировать. Нам ни в коем случае нельзя восстанавливать у себя институт смертной казни, сколь бы страстно в последнее время ни призывали к этому ее сторонники, среди которых имеются, к сожалению, видные юристы.
Тот же сенатор Н.С. Таганцев в 1901 году писал: «Не надо быть пророком, чтобы сказать, что недалеко то время, когда смертная казнь исчезнет из уголовных кодексов, и для наших потомков сам спор о ее целесообразности будет казаться столь же странным, каким представляется для нас теперь спор о необходимости или справедливости колесования или сожжения преступников».
Уверен, что это предсказание обязательно сбудется, и смертная казнь будет повсеместно отменена. В том числе и в США, где все большее число граждан выступают против этого страшного, бесчеловечного, развращающего общество, и при том неэффективного вида наказания.

УДО: ПРЕЗУМПЦИЯ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ
me
akucherena
В последнее время, в силу ряда известных событий, в обществе развернулась дискуссия по такой проблеме, как условно-досрочное освобождение (УДО) лиц, находящихся в местах лишения свободы.
Как обычно бывает в правовых спорах, четко обозначились две линии – «жесткая» и «мягкая». Сторонники первой утверждают, что осужденный преступник должен отсидеть «от звонка до звонка» и что его досрочное освобождение возможно разве что в каких-то исключительных обстоятельствах, например, при обнаружении неизлечимого заболевания. Приводятся также многочисленные примеры, когда по УДО на свободу выходили убийцы, насильники и педофилы и вскоре вновь принимались за старое. Безусловно, эти примеры заслуживают внимательного анализа, с тем, чтобы понять, почему так произошло.
Сторонники второй, гуманистической линии, напротив, зачастую рассматривают УДО как некое безусловное право заключенного выйти на свободу после отбытия определенного срока, в зависимости от степени тяжести совершенного преступления. Напомню, что согласно закону, для того, чтобы ходатайствовать об освобождении по УДО заключенные, осужденные за преступления небольшой и средней тяжести, должны отбыть не менее 1/3 назначенного им срока, осужденные за тяжкие преступления – не менее половины срока, осужденные за особо тяжкие преступления – 2/3 срока, осужденные к пожизненному заключению – не менее 25 лет и, наконец, осужденные за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних – не менее 3/4 срока.
При этом порой забывают, что при решении вопроса о целесообразности УДО суд учитывает не только срок, уже отбытый заключенным, но и целый ряд других факторов.
Ст. 175 Уголовно-исправительного кодекса РФ указывает, что в ходатайстве осужденного об УДО «должны содержаться сведения, свидетельствующие о том, что для дальнейшего исправления осужденный не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, поскольку в период отбывания наказания он частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причиненный в результате преступления, раскаялся в совершенном деянии, а также могут содержаться иные сведения, свидетельствующие об исправлении осужденного».
Мне приходилось читать статьи и интервью известных юристов, в которых утверждается, что для освобождения по УДО раскаяние осужденного якобы не является обязательным. В одной известной газете статья, где цитируются подобные мнения, озаглавлена так: «Ни в каких статьях УИК не прописано, что заключенный должен испытывать раскаяние в содеянном».
Откровенно говоря, в свете того, что говорится в ст.175 УИК РФ, это утверждение выглядит несколько нелогично. Давайте порассуждаем. Предположим, что некий гражданин отбывает наказание за убийство, совершенное, как он считает, в ответ на нанесенное ему оскорбление. В своем деянии он не раскаивается и вполне убежден, что поступил правильно, поскольку настоящий мужчина может смыть оскорбление только кровью обидчика. Такая позиция была вполне распространенной, например, среди французских дворян эпохи кардинала Ришелье, которые хватались за шпагу при любом косо брошенном взгляде; в отдельных традиционных сообществах она укоренена и сегодня. Но где, в таком случае, гарантия, что, выйдя на свободу, приверженец подобной «мушкетерской» или «горской» морали не совершит аналогичное преступление, коль скоро он руководствуется такими жизненными установками? А ну как его снова кто-то оскорбит или ему так покажется?
Или, допустим, где-то в колонии отбывает срок некий «вор в законе», который гордится своим званием и не собирается от него отказываться. Есть ли смысл применять к нему УДО, коль скоро позиция «тюрьма-дом родной» - его свободный жизненный выбор?
В то же время показное раскаяние отнюдь не означает, что заключенный и вправду пересмотрел свои жизненные принципы. Кто может поручиться, что «крокодиловы слезы», проливаемые им по поводу своего беспутного прошлого - это не просто уловка, направленная на то, чтобы побыстрее выйти на свободу и вновь взяться за старое?
Еще сложнее ситуация, когда осужденный считает себя невиновным. Как может честный человек раскаиваться в преступлении, которого он не совершал? Приведу исторический пример. В заключительном слове на XXII съезде КПСС Н.С. Хрущев рассказал такой эпизод: «Трагической оказалась и судьба менее известного для широких кругов в нашей партии Алеши Сванидзе, брата первой жены Сталина. Это был старый большевик, но Берия путем всяких махинаций представил дело так, будто Сванидзе подставлен к Сталину немецкой разведкой, хотя тот был ближайшим другом Сталина. И Сванидзе был расстрелян. Перед расстрелом Сванидзе ему были переданы слова Сталина, что если он попросит прощения, то его простят. Когда Сванидзе передали эти слова Сталина, то он спросил: о чем я должен просить. Ведь я никакого преступления не сделал. Его расстреляли. После смерти Сванидзе Сталин сказал: смотри, какой гордый, умер, но не попросил прощения. А он не подумал, что Сванидзе прежде всего был честным человеком».
Возникает заколдованный круг. Судья, рассматривающий ходатайство об УДО, исходит из того, что сидящий перед ним заключенный осужден законно и обоснованно. И это естественно: в его компетенцию не входит оценка приговора, вынесенного ранее другим судом. И если осужденный утверждает, что раскаиваться ему не в чем, поскольку никакого преступления он не совершал, в глазах судьи это может послужить основанием для отказа в УДО. Получается, что данная норма закона провоцирует осужденных на то, чтобы они раскаивались в преступлении, даже если они их не совершали. Это напоминает положение в момент ареста обвиненного в хранении долларов в вентиляции управдома Никанора Ивановича Босого из романа Булгакова «Мастер и Маргарита», которого супруга напутствует в «дальний путь» словами: «покайся, Иваныч, тебе скидка выйдет», хотя управдом ни сном ни духом не ведал ни о каких валютных операциях.
Очень сложно обстоит дело и с оценкой обстоятельств, которые призваны свидетельствовать о том, что осужденный встал на путь исправления. В качестве одного из таковых считается отсутствие взысканий в месте отбывания наказания за определенный период. Взыскания эти могут налагаться за неопрятный внешний вид, незаправленную койку, неправильное обращение к начальству, попытку поделиться едой из посылки с другими заключенными, курение в неположенном месте и т.п.
Не следует, однако, забывать, что наличие взысканий далеко не всегда свидетельствуют о том, что осужденный закоснел в своем преступном поведении. Просто одним людям жизнь в условиях исправительного учреждения дается легче, другим труднее. Заключенный, прослуживший в своей долагерной жизни, например, прапорщиком в армии, без труда сможет приспособиться к лагерным порядкам и не испытывать никаких трудностей в исполнении установленных правил. В то же время какой-нибудь «белый воротничок», осужденный за т.н. экономические преступления, будет сталкиваться в колонии с непреодолимыми трудностями на каждом шагу, и, как следствие, непрерывно получать взыскания.
В законе также сказано, что для выхода по УДО заключенный должен возместить причиненный им ущерб. Бывает, однако, что сделать это физически невозможно. Представим такую ситуацию: некий бомж – обманутый дольщик поджег принадлежащий владельцу строительной компании автомобиль «Майбах» стоимостью в миллион долларов. В колонии он полностью раскаялся, проникся идеей об экстремистском характере теорий классовой борьбы, примерно себя вел и преисполнен желания выйти по УДО с тем чтобы на воле заняться честным трудом и обрести со временем оседлый образ жизни. Однако возместить такой ущерб для него совершенно невозможно. Должно ли это служить препятствием для его освобождения? Не думаю.
При рассмотрении ходатайств об УДО суд принимает во внимание также такие факторы, как занятие в местах лишения свободы общественно-полезным трудом, участие в художественной самодеятельности, спортивных командах, в различных кружках и объединениях заключенных. Ценность подобных факторов для оценки процесса исправления осужденного опять же относительна. Не во всех колониях у осужденных имеется возможность трудиться. А там, где такая возможность имеется, далеко не всегда, например, человек, привыкший на воле руководить крупной компанией, захочет шить рукавицы. А даже если захочет, не факт, что у него это получится. Быть может он хочет, например, писать статьи для какого-то специального издания. Разве это не общественно-полезный труд?
Наверное, имело бы смысл подумать о том, чтобы осужденные имели возможность заниматься не только примитивным физическим трудом, но и более сложными видами деятельности, в соответствии со своими профессиональными навыками. Это понимали даже Сталин и Берия, создавая небезызвестные «шарашки».
Что касается художественной самодеятельности и занятий спортом, то далеко не все заключенные обладают для этого необходимыми данными и никакого отношения к процессу исправления это не имеет.
Если же говорить о так называемых секциях дисциплины и порядка, то они зачастую пользуются дурной славой, поскольку считается, что вступившие туда будут обязаны доносить на своих товарищей или оказывать какие-то иные услуги администрации колонии. Многие мои коллеги-адвокаты вообще крайне отрицательно относятся к подобным секциям, полагая, что их наличие – это, скорее, путь к развращению личности осужденного, нежели к ее коррекции.
В конечном итоге решение об УДО принимает все-таки судья. И здесь очень многое зависит от его опыта, интуиции, умения «проникнуть в душу» осужденного, понять его психологию, настрой, жизненные установки. Думается, однако, что все сомнения следует трактовать в пользу ходатайствующего об УДО, поскольку лучше отпустить на свободу заключенного, который еще недостаточно исправился, чем оставить в местах лишения свободы того, кто уже давно в дальнейшем отбывании наказания не нуждается.
Не следует также забывать, что по такому показателю, как число заключенных на сто тысяч жителей, мы опережаем европейские страны и Японию в несколько раз, и это обстоятельство лишь способствует ухудшению криминогенной ситуации в стране. Ибо тюрьмы и колонии, как я не устаю повторять, это в наших, российских условиях - «университеты преступности». Несомненно, что «пересидеть» в тюрьме или колонии значительно опаснее, чем «недосидеть», поскольку у лиц, длительное время находящихся в местах лишения свободы, постепенно утрачиваются полезные социальные навыки и, напротив, приобретаются манеры и привычки, характерные для преступного мира. Вот почему судья, как мне кажется, должен исходить из презумпции целесообразности УДО, и лишь какие-то очень серьезные обстоятельства могут заставить его отклонить соответствующее ходатайство.
Многие сегодня требует полной отмены УДО для осужденных педофилов. Не отрицая необходимости ужесточения наказаний в отношении лиц, совершивших преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, я все же не сторонник того, чтобы «перегибать палку» и создавать своего рода «неприкасаемых» в лице одной из категорий осужденных. Иное дело, что человек, отбывший наказание за такого рода преступления, может быть подвергнут на свободе ряду ограничений. Например, он может быть ограничен в возможности приближаться на определенное расстояние к детским садам, школам, быть пожизненно лишен права заниматься определенными профессиями. За этим должен быть очень жесткий контроль как со стороны государства, так и институтов гражданского общества.
Еще один путь для педофилов досрочно выйти на свободу – это выразить готовность в присутствии адвоката и прокурора добровольно подвергнуться химической кастрации, закон о которой, вероятно, будет принят. Хотя эта мера, конечно, не панацея, а лишь одно из средств вернуть преступника к нормальной жизни.
Великая роль государства и гражданского общества и в дальнейшей судьбе тех, кто вышел по УДО. Если такой человек не может найти работу, если ему всюду «дают от ворот поворот», очень велика вероятность того, что вскоре за ним вновь закроется дверь тюремной камеры. И если мы не разделяем теорию Ломброзо о том, что преступниками рождаются, мы вынуждены признать, что в том, что человек встал на «кривую дорожку», в той или иной степени виноваты и общество, и государство. А потому наш общий долг – направить таких оступившихся граждан на «путь истинный». Эта работа требует неравнодушия и больших затрат времени и сил, но можно не сомневаться, что эти вложения с лихвой окупятся в будущем.

НАРОД ШТАТА НЬЮ-ЙOРК: ЛУЧШЕ ОСВОБОДИТЬ ВИНОВНОГО, ЧЕМ ОСУДИТЬ НЕВИНОВНОГО
me
akucherena

Завершившееся недавно дело бывшего директора-распорядителя МВФ Доминика Стросс-Кана, обвиненного, как известно, в попытке изнасилования и  насильственных действиях сексуального характера в отношении  горничной отеля «Софитель» - уроженки Гвинеи Нафиссату Диало дает любопытное представление о функционировании американской правоохранительной системы. И, надо признать, представление положительное.

Во многих российских СМИ за этой историей усматривают заговор неких «темных сил», направленный на то, чтобы вывести Доминика Строс-Кана из участия в политической жизни Франции, где он, как считалось, имел основания претендовать на должность кандидата в президенты от Социалистической партии. У нас вообще любят за любым событием искать заговоры. Мне тоже многое не нравится в политике США, так что  соблазн обвинить их в чем-нибудь еще, конечно, есть. И все же, на мой взгляд, желательно не прибегать к поиску сложных объяснений там, где имеются простые.

В данном случае сторона обвинения Верховного суда штата Нью-Йорк от имени Народа штата заявила ходатайство об отклонении обвинительного заключения, выдвинутого против Стросс-Кана. При этом в рекомендации о прекращении данного дела справедливо подчеркивается, что задача обвинителя состоит не в том, чтобы выиграть дело, а в том, чтобы восторжествовала справедливость. Для этого нужно собрать все возможные доказательства по делу и беспристрастно проанализировать их. Что и было сделано.

Что же произошло?

14 мая горничная Диало сообщила охране отеля, а затем и сотрудникам департамента полиции города Нью-Йорка, что (цитирую по тексту документа) «вскоре после того, как она вошла в номер ответчика для выполнения хозяйственных обязанностей, он вышел обнаженным из спальни номера, приблизился к ней и схватил за грудь без ее согласия». Затем он «закрыл дверь в номер, потащил ее в спальню, толкнул на кровать, и попытался насильно вложить свой пенис ей в рот, что привело к контакту пениса с ее сомкнутыми губами». Далее он «физически принудил ее пройти дальше внутрь номера…, задрал подол ее форменного платья, частично стянул с нее чулки, засунул руки ей в трусы, и сильно сжал наружную часть ее вагинальной зоны. Наконец, он заставил ее встать на колени, насильно вложил пенис ей в рот, держа ее голову и эякулировал». По заявлению Диало, она «мгновенно выплюнула сперму на ковер во внутреннем коридоре номера» и продолжала плеваться дальше по ходу своего движения.  Прошу прощения за эти порнографические подробности, но я цитирую официальный текст, и это важно для понимания сути дела.

Первоначальная проверка не выявила каких-либо неправдоподобных элементов в рассказе горничной. Она трудилась в отеле уже более трех лет, в ее личном деле не было никаких взысканий, начальство говорило о ней, как об образцовом работнике. У нее не было судимостей и вообще никаких порочащих ее данных не было обнаружено, кроме того, что она в свое время въехала в США по визе другого лица, в чем, однако, призналась. О том, кто именно проживает в номере, она не знала и, вообще, будто бы вошла в номер Стросс-Кана, полагая, что он пустой.

В пользу версии Диало особенно свидетельствовал тот факт, что Доминик Стросс-Канн после сексуального контакта с ней поспешно покинул отель, намереваясь вылететь в Европу; а поскольку он является гражданином Франции, его последующая экстрадиция в США была бы невозможна. В этих условиях и было принято решение об аресте Строс-Кана.

Проведенная экспертиза оставшихся на униформе горничной и на ковре пятен на предмет ДНК показала, что «торопливая половая связь» между Стросс-Каном и Диало  действительно имела место. Это опять же подтверждало версию горничной о насильственном характере секса; все-таки маловероятно, чтобы любовь между директором МВФ и горничной  отеля вспыхнула столь мгновенно и поразила сразу их обоих.

До сего момента, как мне кажется, ничего неправомерного в действиях нью-йоркской полиции, следователей, прокуроров, а также судьи, который принял решение о заключении Доминика Стросс-Кана под стражу, не было. Для возбуждения уголовного дела имелись  основания.

А дальше, собственно, как и положено, началось расследование данного дела, которым занялась Окружная прокуратура. Были проведены многочисленные экспертизы, опрошены офицеры полиции, детективы, гражданские свидетели и судебно-медицинские эксперты, проанализированы соответствующие документы, записи систем видеонаблюдения и т.д.

 Вопрос, на который предстояло дать ответ, заключался в том, имели ли место насильственные действия сексуального характера со стороны Стросс-Кана или же все происходило на добровольной основе. Свидетелей данного происшествия, естественно, не было, видеозаписей тоже. Горничная Диало страстно настаивала на вине Стросс-Кана, сам же он свою вину  категорически отрицал. Каких-либо телесных повреждений, свидетельствующих о насильственных действиях со стороны Стросс-Кана, на теле горничной обнаружено не было.

В этих условиях обвинение могло бы основываться исключительно на показаниях самой потерпевшей. Фактически, вопрос ставился так: можно ли доверять ее рассказу или нет? В России в подобных случаях публика любит требовать проверки на «детекторе лжи», но этот метод на самом деле не гарантирует установления истины и не имеет абсолютной доказательной силы, хотя в США он используется в ходе расследования уголовных дел.

 Постепенно выяснилось, что показания горничной Диало относительно данного эпизода со временем претерпевали существенные изменения,  что другие ее показания, относящиеся к иным эпизодам ее жизни, в том числе и те, которые были даны под присягой, в частности, связанными с ее доходами, оказались лживыми.

Так, горничная Диало рассказывала о том, что она якобы в присутствии своей двухлетней дочери подверглась групповому изнасилованию солдатами, занявшими ее дом в Гвинее, причем этот рассказ сопровождался рыданиями, красочными подробностями и демонстрацией шрамов на теле. Но это все оказалось чистым вымыслом, в чем впоследствии она и созналась.

Все это само по себе не опровергает рассказа горничной относительно происшествия в номере Стросс-Кана. Известны случаи, когда сбивчивые, противоречивые и даже в чем-то неверные показания, даваемые людьми, ранее уличенными во лжи, отражают некое действительно имевшее место происшествие, в то время как безупречно логически встроенные истории в устах лиц с безукоризненной репутацией оказываются на поверку ложью от начала и до конца.

История с вымышленным групповым изнасилованием, однако, наводит на определенные подозрения. Встречаются случаи, когда женщины почему-то одержимы представлением о том, что они якобы подвергались в прошлом сексуальному насилию, а поскольку в реальной жизни на них никто не обращает внимания, они сами провоцируют мужчин на подобные действия. Сторона обвинения справедливо сделала вывод о том, что «когда жалобщица обвиняет ответчика в сексуальном посягательстве, тот факт, что она дала  ложные показания о другом сексуальном преступлении в прошлом, имеет огромное значение. И то, что она рассказала о нем обвинителям с заведомым намерением ввести в заблуждение, и сделала это абсолютно убедительно – в такой же манере, в какой она описывала эпизод с ответчиком – также имеет очень большое значение».

Иными словами, важно то, что жалобщица обладает удивительными актерскими способностями и может лгать с полным правдоподобием. В суде присяжным она могла бы произвести сильное впечатление и таким образом склонить исход дела в свою пользу.

Таким образом, исходя из известного положения, согласно которому лучше оправдать виновного, чем осудить невиновного, сторона обвинения пришла к выводу, что она не может поддерживать в суде обвинение, в справедливости которого полностью не уверена сама, после чего судье оставалось только закрыть дело.

Так, собственно, на мой взгляд, и должно происходить. Если есть основания полагать, что то или иное лицо совершило преступление, нужно немедленно возбуждать уголовное дело. В данном случае такие основания были.

 Если есть основания утверждать, что обвиняемый может скрыться от правосудия, его следует заключить под стражу. Опять же в данном случае такие основания были.

А дальше нужно тщательно расследовать все обстоятельства дела, опрашивать свидетелей, собирать и закреплять доказательства. И вот, скажем, выясняется, что собранных доказательств для предъявления обвинения в суде недостаточно. Что должно в таком случае сделать следствие или прокуратура? Отказаться от обвинения! И это было в данном случае  сделано.

И все же случившееся кажется нам чем-то экзотичным. Почему? Да потому, что у каждого из нас свежи в памяти примеры из отечественной правоприменительной практики. Как это обычно происходит? Совершенно преступление, появляется подозреваемый, а затем и обвиняемый и его заключают под стражу. Начинается следствие. Однако по его завершении выясняется, что собранных доказательств недостаточно, что многие из них получены с нарушениями процессуального законодательства, словом, что дело шито белыми нитками. Однако вместо того, чтобы отказаться от обвинения, прокуратура все же решает поддерживать его в суде, исходя из ложно понятой чести мундира и заимствованных из времен «культа личности» «мудростей жизни» вроде того, что «органы не ошибаются».

На самом деле, ошибаться свойственно всем, в том числе полицейским,  следователям, прокурорам и судьям. Но заслуживают уважения те, кто имеет мужество признать свои ошибки.

Уверен, что лица, причастные к задержанию Стросс-Кана, не подверглись никаким взысканиям за то, что они «испортили отчетность» по раскрытию преступлений в штате Нью-Йорк, они по-прежнему ходят на работу и, возможно, даже не знают о том, что многие журналисты увидели в них исполнителей какого-то страшного политического заговора.

Вообще, предположить, что американские полицейские, прокуроры и судья послушно исполняли волю каких-то политических заговорщиков, взявшихся загубить карьеру Стросс-Кана во Франции, мне довольно сложно. Как правило, эти люди дорожат своей репутацией и карьерными перспективами. В США, да ни покажется это странным, далеко не все измеряется деньгами. Преуспевающий адвокат, например, может легко согласиться на должность члена Верховного суда штата, хотя это сопряжено с потерями в доходах. 

Что касается Стросс-Кана, то его поведение мне, как минимум, непонятно. Положим, он действительно не принуждал горничную Диало к оральному сексу. Но ведь сама «торопливая половая связь», судя по всей совокупности доказательств, имела место. Предположим, инициатива в этом деле принадлежала именно горничной, которая решила таким образом шантажировать Стросс-Кана. Но неужели бывший управляющий МВФ настолько немощен духом, что не нашел в себе силы отвергнуть подобные притязания со стороны, скажем без излишней политкорректности, довольно малоаппетитной особы.

К тому же, как выясняется, и раньше имели место проявления его необузданного сексуального темперамента, и теперь его ждет новый судебный процесс уже у себя на родине по аналогичному обвинению.

Наверное, мы уже никогда не узнаем, что на самом деле случилось между бывшим могущественным главой МВФ и нескромной чернокожей горничной из Гвинеи. Но вот что любопытно: если бы подобный эпизод произошел несколько десятилетий назад – никто бы даже не попытался в этом разбираться. Вот как далеко продвинулись США в деле защиты прав человека со времен расовой дискриминации!

Главное же, на мой взгляд, заключается в том, что в данном случае в действиях нью-йоркских правоохранителей законность восторжествовала. Чего от души желаю их российским коллегам!



Ниже приведена ссылка на мой официальный сайт, где опубликован текст данной статьи, а также приложение в виде перевода официального текста обвинительного заключения по делу Доминика Стросс-Кана:


  http://www.kucherena.ru/events/31/-/1397/


«БОЛЬШОЙ ТЕРРОР»: «ПРИВЫЧНОЕ ДЕЛО» ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОГО НЕ ЗНАЛА ИСТОРИЯ?
me
akucherena
Недавно по каналу «Россия» прошла первая передача «Исторический процесс», где в качестве оппонентов выступали Николай Сванидзе и Сергей Кургинян.
Г-н Кургинян отстаивал примерно следующий тезис: сталинский террор 30-х годов, по его мнению, не представляет чего-то необычного в мировой истории, нечто подобное так или иначе было в других странах – во Франции времен Великой французской революции, в Испании во время и после гражданской войны 1936-39 гг., в Чили после прихода к власти военных во главе с генералом Пиночетом в сентябре 1973 года, в Индонезии после антикоммунистического контрпереворота генерала Сухарто в 1965 году и т.д.
Если бы это было личное мнение г-на Кургиняна, его можно было бы, пожалуй, оставить без комментариев. Однако, как показало телевизионное голосование, эту точку зрения поддержало подавляющее большинство позвонивших в студию.
Хотел бы проанализировать данный тезис, опираясь на опубликованные, имеющиеся в архивах документы, подлинность которых признается серьезными исследованиями.
Начнем с масштабов террора.
В 1937 - 38 гг. в СССР было арестовано 1 372 329 человек, из них по приговорам судов и внесудебных органов расстреляно 681 692 человека.
Эти данные содержатся, в частности, в Записке Комиссии Президиума ЦК КПСС в Президиум ЦК КПСС о результатах работы по расследованию причин репрессий и обстоятельств политических процессов 30-х годов (Реабилитация: как это было. Февраль 1956 - начало 80-х годов. М., 2003 С. 667).
Данная Записка подписана председателем Комиссии Н. Шверником, а также А. Шелепиным, З. Сердюком, Р. Руденко, Н. Мироновым и В. Семичастным, то есть людьми, которые по своему служебному положению имели доступ ко всем следственным делам и иным архивным документам.
В Записке указывается, что данные по репрессиям – неполные.
Дело в том, что значительное число расстрелянных никакими, хотя бы и квазисудебными органами не осуждались, а отправлялись на смерть волей областных руководителей НКВД. Так, по единоличным распоряжениям начальника УНКВД по Житомирской области Вяткина в 1937 – 1938 гг. расстреляно свыше четырех тысяч арестованных, среди которых были беременные женщины и несовершеннолетние дети. В момент расследования этого факта выяснилось, что более чем на две тысячи расстрелянных протоколы членами «тройки» не подписаны и на многих из расстрелянных не оказалось следственных дел. (Реабилитация… С. 613).
Немало людей, хотя их число точно не установлено, погибло во время следствия. В Записке говорится: «В результате истязаний и пыток многие арестованные умирали, кончали жизнь самоубийством, становились калеками, сходили с ума. Так, умерли во время следствия в НКВД СССР подвергавшиеся жестоким избиениям кандидат в члены ЦК ВКП (б) Маршал Советского Союза Блюхер, ответственный работник Коминтерна Анвельт, начальник Политуправления Наркомата совхозов Сомс. Через день после ареста скончался член ЦК ВКП (б), заведующий отделом ЦК партии Бауман (Архив Паркомиссии; дела №№ 1/8672, 9/40. 1/2997, 10/102; персональное дело Маленкова, т. 9, л. 141 - 148). Покончили жизнь самоубийством, будучи арестованными, председатель СНК Белорусской ССР Голодед, заведующий секретариатом председателя СНК СССР Могильный, второй секретарь Саратовского обкома ВКП (б) Липендин и другие. По свидетельству бывшего врача Лефортовской тюрьмы Розенблюм, с декабря 1936 по январь 1938 года в этой тюрьме было зарегистрировано 49 случаев смерти арестованных от побоев и истощения (материалы проверки дела “Право-троцкистского блока”, т. 8, л. 17 - 34). В НКВД Туркменской ССР на допросах были убиты 16 арестованных. О причинах смерти составлялись фиктивные документы. Трупы убитых выносились из здания НКВД в ящиках из-под оружия. Если труп оказывался длиннее ящика, то его “укорачивали” путем перелома ног (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 6).
В УНКВД Житомирской области осужденная во внесудебном порядке невиновная 67-летняя Бронштейн-Курило была убита в гараже лопатой.
Работники Белозерского райотдела НКВД Вологодской области Анисимов, Воробьев, Овчинников, Антипин и другие в декабре 1937 года вывезли в поле 55 человек, осужденных “тройкой” к расстрелу, и порубили их топорами. В этом же райотделе поленьями убили 70-летнюю старуху и 46-летнюю женщину-инвалида (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 8, 61)» (Реабилитация… С. 589.).
Таким образом, нетрудно предположить, что общее число жертв террора было значительно большим, чем указано в Записке.
Происходило ли нечто подобное в других странах, на которые ссылается г-н Кургинян?
Начнем с Франции времен Великой Французской революции. Число казненных за период с начала 1793 по 27 июля 1794 года (день переворота 9 термидора, положившего конец революционному террору), по максимальным оценкам, составляет 50 тысяч человек, включая внесудебные казни в форме массовых расстрелов, гильотинирований и потоплений, осуществлявшихся комиссарами Конвента на местах – в Лионе, Нанте, Бордо и т.д.
Попутно замечу, что в число тех, кто творил во Франции зверства в эпоху террора, Кургинян почему-то зачислил лидера «бешеных» Жака Ру; наверное, он полагает, что человек, возглавляющий движение с таким «страшным» названием, просто обязан быть закоренелым злодеем. На самом деле, Жак Ру, хотя и призывал к террору против спекулянтов, непосредственного участия в нем не принимал. Более того, будучи арестованным по приказу Робеспьера, он писал, что «искусство законодателя заключается не в том, чтобы править людьми посредством страха, а в том, чтобы повелевать ими при помощи мудрости и мягкости управления»; он требовал ликвидации системы революционной диктатуры и немедленного введения в действие демократической конституции 1793 года (Захер Я.М. «Бешеные», их деятельность и историческое значение. Л., 1930. С. 106.) В феврале 1794 года Жак Ру, не дожидаясь приговора суда, покончил жизнь самоубийством.
Напомним, что население Франции на момент начала Революции составляло около 27 млн. человек, в то время как население СССР в 1937-38 гг. - примерно 162 млн. человек. Таким образом, число жертв революционного террора во Франции «в пересчете» на реалии сталинских времен (осознаю весь цинизм и приблизительность такого «пересчета) составило бы примерно 300 тысяч человек менее чем за два года. В 1937-38 гг. приблизительно за тот же отрезок времени погибших в результате террора в СССР было в два с лишним раза больше.
Но все же готов признать: революционный террор во Франции был не менее ужасен, чем сталинский, хотя, например, Робеспьер и Сен-Жюст предоставляли своим оппонентам право высказаться на открытом судебном заседании, а не принуждали их с помощью пыток сознаваться в вымышленных преступлениях, как это вынуждены были сделать бывшие деятели «ленинской гвардии» на инсценированных НКВД по указанию Сталина «московских процессах».
При этом, однако, следует иметь в виду принципиальное отличие. Революционная Франция находилась в состоянии войны с коалицией европейских держав, ставивших своей целью ликвидацию республиканского строя и реставрацию монархии. В провинциях полыхали крестьянские восстания, наиболее известное из них - восстание в Вандее, подавленное с невероятной жестокостью. В этих условиях вопрос стоял так: победа или смерть; Революция, как говорил один из ее вождей – Сен-Жюст, обязана была победить какой угодно ценой – не только ценой смерти всех подлинных «врагов народа», но и всех равнодушных: тех, кто пассивен к Республике и ничего не делает для нее. На всякий случай замечу, что я эту логику не разделяю.
Таким образом, обстановку во Франции времен якобинского террора можно приблизительно уподобить ситуации Гражданской войны в России в 1918-1921 гг., когда страна реально разделилась на два враждебных лагеря, при активном вмешательстве внешних сил, когда свирепо подавлялись крестьянские восстания, вроде Тамбовского. Не случайно большевики уподобляли себя якобинцам и, признавая, что они совершают ужасные поступки, вроде «расказачивания», полагали, что эти поступки будут оправданы Историей, как выражение воли прогрессивного класса, сметающего все на своем пути.
В 1937-38 гг. в стране не было ни гражданской войны, ни восстаний, ни каких-либо внешних интервенций. Даже вожди различных внутрипартийных оппозиций на XVII съезде ВКП (б) в 1934 году в очередной раз раскаялись в своих ошибках и хотели только одного – спокойно трудиться на своих местах, не привлекая к себе особого внимания. Таким образом, Сталин развернул беспрецедентный по масштабу террор, не мотивированный никакими объективными причинами.
Аналогичным образом невозможно сравнивать «большой террор» в СССР с тем, что происходило в Испании после окончания Гражданской войны 1936-39 гг.
Число расстрелянных в первые годы после Гражданской войны в Испании составляет примерно 24 тысяч человек (Ramon Salas Lazzarabal, Perdidas de la Guerra. Barcelona, 1977, p. 371). По своим масштабам этот террор никак не «дотягивает» до сталинского, даже с учетом того, что численность населения Испании того периода составляла около 25 миллионов человек, то есть была примерно в 6 раз меньше, чем в СССР.
Но здесь опять же нельзя сравнивать несравнимое. В ходе гражданской войны Испания раскололась на два непримиримых лагеря; не случайно генералиссимус Франко называл коммунистов, социалистов, анархистов, масонов, левых интеллектуалов «анти-Испанией». И те, кого победители-националисты во главе с Франсиско Франко отправили на смерть или в лагеря, без сомнения, не колеблясь, сделали бы то же самое с «фашистами», если бы победа осталась за «красными». Это не пустое предположение: число репрессированных в годы войны в республиканской зоне превосходило число тех, кто пострадал в зоне, контролируемой националистами.
Жертвы же сталинского террора были в своем подавляющем большинстве абсолютно лояльные советской власти люди, даже не помышлявшие о каком-либо противодействии режиму.
Что касается, например, Чили, то число погибших в ходе и после военного переворота 1973 года составляет, по официальным данным, около 3000 человек, при этом сотни тысяч эмигрировали. По масштабам Чили – это громадная трагедия, и эта боль чувствуется в чилийском обществе до сих пор.
Однако ни в какое, даже отдаленное сравнение, со сталинским террором по своим масштабам события в Чили не идут. К тому же, как отмечает, например, видный чилийский экономист Хосе Пиньера, уже накануне переворота чилийское общество было расколото, в том числе в результате нелегитимных действий правительства Альенде, и в этих условиях военный переворот – левого или правого толка – становился практически неизбежным.
Такой же раскол общества произошел и в Индонезии в 1965 году, на пример которой также ссылается г-н Кургинян, где число жертв, по различным источникам, очень разнится.
На протяжении марта 1937-декабря 1938 г. в СССР уничтожалось в среднем более 1000 человек в день. То есть, за две недели в мирное время гибло столько же людей, сколько погибло за 10 лет войны в Афганистане в 1979-89 гг.
При этом, на мой взгляд, говоря о сталинском терроре, нам следует сравнивать его не столько с какими-то произвольно выбранными «зарубежными образцами», сколько с тем, что происходило в самой России на протяжении всей ее истории. В качестве примера страшного государственного террора дореволюционных лет зачастую ссылаются на военно-полевые суды, учрежденные по инициативе П. А. Столыпина 19 августа 1906 г. Ссылался на них и г-н Кургинян.
Никак не оправдывая деятельность этих учреждений, далеких от принципов состязательного правосудия, отмечу, что их целью стало противодействие развернутому революционерами широкомасштабному террору, который угрожал крахом государства.
В 1906 г. по приговорам военно-полевых судов было казнено 683 боевика. За тот же год революционеры убили: генерал-губернаторов и градоначальников - 67, приставов - 315, полицмейстеров и помощников - 57, городовых и стражников - 347, жандармских офицеров - 47, вокзальных жандармов - 95, агентов тайной полиции - 74, офицеров армии и гвардии - 124, солдат - 384, чиновников - 215, священников - 58, волостных начальников - 68, помещиков - 73, фабрикантов и директоров фабрик - 117, банкиров и знаменитых купцов - 72. Всего 2110 человек. В этот список не вошли случайные жертвы террора.
Опять же повторю: в 1937-38 гг. никакого организованного противодействия сталинскому режиму, которое могло бы хоть как-то оправдать ответный государственный террор, не было.
Сегодня приходится часто встречаться с утверждением, будто репрессированных в 1937-38 гг. настигло «возмездие» за те преступления, которые совершили эти люди в годы Октябрьской революции и Гражданской войны.
Действительно, среди погибших в годы «большого террора» было некоторое число тех, кто в свое время приложил руку к истреблению белых офицеров в «освобожденном» Крыму в 1920 году, зверствам красных «чрезвычаек», «расказачиванию» и «раскулачиванию». Однако уничтожение этих людей по надуманным обвинениям, не имеющим ничего общего с их реальными деяниями, не может быть оценено как торжество права. Любой неправосудный приговор и тем более – бессудная расправа - самым пагубным образом воздействуют на правосознание общества. Но, главное, все-таки в другом: не эти люди составили основную массу жертв «большого террора»; десятками тысяч гибли простые рабочие, инженеры, военнослужащие, работники культуры.
В упомянутой выше Записке говорится: «В Ленинграде в августе - ноябре 1937 года по одному делу арестовали 53 человека, в том числе 51 глухонемого, обвинив их в подготовке террористических актов против Жданова, Молотова и Сталина. По решению “тройки” все эти лица осуждены, причем 34 – к расстрелу» (Реабилитация. С. 613.).
У меня вопрос к авторам теории «возмездия»: глухонемых-то за какие грехи оно настигло?
Не могу не сказать и о личной ответственности Сталина и его приспешников за расстрелы невинных людей, в связи с тем, что сегодня некоторые доктора исторических наук изображают Сталина демократом, который якобы противодействовал репрессиям.
Осуждение видных партийных и государственных деятелей и членов их семей производилось по спискам, которые Ежов направлял Сталину и его приближенным на утверждение. Подпись Молотова имеется на 373 списках на 43569 человек, Сталина – на 361 списке на 41391 человек, Жданова – на 175 списках на 20985 человек, Кагановича – на 189 списках на 19110 человек, Ворошилова – на 186 списках на 18474 человека (Реабилитация… С. 592).
Списки эти зачастую составлялись крайне небрежно, с искажением имен и отчеств, некоторые фамилии повторялись дважды, а сопроводительные записки к ним направлялись Ежовым на клочках грязной бумаги.
Такое вот «правосудие»!
«Санкция на осуждение, - говорил маршал Жуков на июньском, 1957 года Пленуме ЦК КПСС - давалась также на большое количество лиц сразу. Например, Сталин и Молотов в один день, – обратите внимание, - 12 ноября 1938 года, санкционировали к расстрелу 3167 человек. Я не знаю, прочитали ли они этот список. Ведь на 3167 человек знаете сколько листов надо прочитать, не говоря о том, что надо было спросить, за что, кто этот человек. Как скот, по списку гнали на бойню: быков столько-то, коров столько-то, овец столько-то». (Молотов, Каганович, Маленков. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998. С. 38 - 39).
В заключение с полным основанием, опираясь на реальные факты и архивные свидетельства, могу утверждать следующее: сталинский «большой террор» - это беспрецедентное в российской и мировой истории по своим масштабам, трагизму и гибельным последствиям явление. В том, что с нами произошло, мы обязаны тщательно разобраться с привлечением всех свидетельств, всех имеющихся в архивах документов, ничего не скрывая и не засекречивая. Попытки приуменьшить эту трагедию, ссылаясь на то, что якобы в других странах происходило нечто подобное – исторически ошибочны, вредны с точки зрения интересов государства и общества, и совершенно недопустимы в моральном плане.
Это не значит, что в нашей истории мы должны помнить только о терроре и не видеть наших реальных свершений советского периода. Это другая крайность, и она также неприемлема. Но и забывать страшную трагедию нашего народа, превращать ее в нечто заурядное по мировым меркам с помощью софистики и жонглирования фактами, мы не вправе. Даже если это приносит успех в телевизионном шоу.

Не фонтан!
me
akucherena
Десантник это не «дядя, который плавает в фонтанах и ломает об голову кирпичи», а один из представителей элитных подразделений, обеспечивающих безопасность страны..
Традиционно 2 августа жители российских городов стараются избежать случайной встречи с «голубыми беретами». Одетые в тельняшки, зачастую мертвецки пьяные, молодые и не очень, многие из этих людей, увы, не вызывают никаких эмоций кроме страха или даже жалости.
Новостные ленты который год рассказывают нам о драках с участием ВДВшников. В этот раз были беспорядки на астраханском рынке, в Новосибирске вояки прошли против движения транспорта и спровоцировали аварию, а в каком-то городе и вовсе отняли у продавщицы несколько арбузов и дынь в честь праздника… Продолжать перечисление «подвигов» дальше не хочется. Думаю, многие согласятся, что такие ситуации тревожат россиян, пагубно влияют на безопасность, а «защитники», скажем прямо, позорят свою страну и честь мундира.
К сожалению, именно дураки, а не настоящие десантники формируют образ человека, отслужившего в ВДВ. Красный, пошатывающийся, а то и просто плавающий в фонтане в одном из парков человек в голубом берете – именно эту «картинку» вы практически со стопроцентной вероятностью увидите на одном из федеральных каналов, включив телевизор 2 августа. Не очень приятное зрелище, верно? И наверняка очень обидное для настоящих десантников.
Ведь, есть огромное количество людей, которые справляют этот праздник достойно, не пугая обывателей и не создавая дополнительной работы правоохранительным органам.
Дураки виноваты? Конечно. Но только они на то и дураки, что о последствиях не заботятся. А умные, что?
Почему так пассивно проявляют себя региональные и муниципальные органы власти, которые должны продумывать организацию праздника и обеспечивать безопасность массовых гуляний? Можно же ведь и что-то интереснее, чем купание в фонтанах людям предложить. Культурную программу с выступлениями звезд эстрады, полевую кухню развернуть, в конце концов. Уверен, что и спонсоров для таких акций найти удастся, учитывая их военно-патриотический смысл.
В организации культурного и интересного досуга, в конечном счете, заинтересованы все. Ведь, это не только вопрос развлечения десантников или укрепления общественной безопасности, а, в конечном счете, вопрос создания позитивного имиджа вооруженных сил.
Чтобы каждый мальчишка на улице знал, что десантник это не «дядя, который плавает в фонтанах и ломает об голову кирпичи», а один из представителей элитных подразделений, обеспечивающих безопасность страны.

Полеты в атмосфере коррупции и запугивания.
me
akucherena

 

В конце мая в г. Липецке я встречался с коллективом и командованием Липецкого авиационного центра, откуда поступило письмо о существовании там коррупционных денежных схем. Старший летчик-инструктор четвертого Центра боевого применения и переучивания летного состава ВВС РФ Игорь Сулим в открытом письме к министру обороны Анатолию Сердюкову, председателю Следственного комитета России Александру Бастрыкину, командованию ВВС РФ и в письме в Общественную палату  заявил, что командование его части создало коррупционную схему систематического вымогательства денежных премий у личного состава. По итогам проверки, проведенной Военной прокуратурой Западного военного округа, было возбуждено уголовное дело по факту вымогательства денег у летчиков Липецкого авиацентра, который является главной учебно-испытательной базой ВВС РФ.
По результатам моей встречи с руководством Липецкого авиацентра была достигнута договоренность, что никого из офицеров, написавших заявления и дающих показания, не будут наказывать. Однако ситуация в Липецком авиацентре получила свое продолжение. На мое имя поступили обращения от Игоря Сулима и от Евгения Кубарева. Евгений  сообщил, что он был вызван в Москву на переаттестацию. Как следует из его обращения, заместитель командующего ВВС Бондарев обвинил его в трусости и объявил, что он теперь будет служить в другой части.  Игорь Сулим в своем обращении указал, что генерал- майор Бондарев в личной беседе  не только позволял себе оскорбительные высказывания в адрес его отца (начальника фронтовой авиации ВВС РФ генерала Игоря Сулима), «к которому неизвестно как теперь будут относиться в ВВС», использовал нецензурную брань, но и прибегал к угрозам, заявляя, что теперь Игоря «будут убивать»..
Я поговорил с летчиками и, на мой взгляд, сложившаяся ситуация требует немедленного вмешательства высших должностных лиц военного ведомства. Она должна быть разрешена не генерал- майором Виктором Бондаревым, а именно Министром обороны и Главным военным прокурором. Решения, которые принимаются заместителем командующего ВВС в последнее время, на мой взгляд, направлены на дестабилизацию ситуации в Липецком авиацентре, о чем свидетельствует и ряд подписанных им документов. Последнее решение В.Бондарева, в  частности его инициатива вызвать на переаттестацию Е. Кубарева и А. Смирнова, явно свидетельствует о том, что у него нет желания предоставить органам следствия возможность объективно, полно и всесторонне разобраться в коррупционных схемах, о которых говорят летчики.
Судите сами: чиновник такого высокого ранга (заместитель командующего ВВС) зная о том, что возбуждено уголовное дело, что летчики проходят по делу как заявители, переводит их в другое воинское подразделение, на другую территорию, тем самым создавая определенные проблемы для органов следствия в части осуществления допроса (переезд указанных офицеров вызывает дополнительные сложности, затрудняет и делает эту процедуру более дорогой). Думаю подобным действиям генерал- майора Бондарева должна быть дана оценка руководством Министерства обороны и Военной прокуратуры.
Хотел бы высказать свои соображения на этот счет.
Во - первых, нужно немедленно прекратить давление на офицеров, которые подтвердили факты вымогательств. Эти люди, выполняющие сложнейшую  и ответственную работу,  не должны пребывать в состоянии постоянного стресса из - за давления, которое оказывает на них руководство, в лице заместителя командующего ВВС Бондарева. Недопустимо стремление перевести офицеров, рассказавших о вымогательствах, в другие части, чтобы таким образом «спрятать концы в воду».
Во – вторых, необходимо провести самое тщательное расследование, с привлечением к ответственности всех виновных в выстраивании  коррупционных схем.
В- третьих, необходимо как можно энергичнее искоренять хамство и грубость, присущие некоторым российским генералам. Невозможно даже представить, чтобы в дореволюционной русской армии генерал угрожал бы офицеру физической расправой, оскорблял бы его нецензурной бранью и т. д.  А если бы кто- нибудь предпринял бы такую попытку, то это могло бы иметь очень печальные последствия…
В- четвертых, возникает вопрос, почему отмалчивается сам главнокомандующий ВВС генерал- полковник Александр Николаевич Зелин, почему он не принимает на себя ответственность и никак не участвует в урегулировании конфликта в Липецком авиацентре? Что еще должно произойти, чтобы главнокомандующий ВВС наконец вмешался в текущую ситуацию и взял на себя ответственность за то, что твориться сегодня военной авиации?
Я направил обращения Министру обороны РФ и Главному военному прокурору с просьбой проверить действия Н.Бондарева на предмет соответствия их  требованиям действующего законодательства и оградить летчиков на период следствия от прессинга со стороны руководства авиацентра и лично заместителя командующего ВВС. Психологически ситуация достаточно сложная: пилоты, которые летают на сверхзвуковых боевых самолетах, и являются участниками  боевых действий, страдают от принятия таких поспешных и необдуманных решений. Все это обескураживает коллектив, деморализует атмосферу, и, в конечном счете, негативно сказывается на воинской дисциплине и боевом духе.
В заключение хотел бы отметить следующее: в связи со случившимся в Липецком авиацентре приходится встречать утверждения, что в стране и в армии все прогнило и поражено коррупцией. Но давайте посмотрим на эту ситуацию с другой стороны: молодые офицеры, такие как Игорь Сулим, Евгений Кубарев, Антон Смирнов и многие другие, рискуя своей карьерой, не побоялись рассказать о творящихся безобразиях. Они поступили как настоящие граждане своей страны. Это вселяет надежду.
Подводя итог, хочу привести слова самого И. Сулима, обращенные к сослуживцам: «Задумайтесь, что будет, если нас сломают, сломают морально, и что с нами сделают, победив в этой алчной борьбе за кровно заработанные нами деньги. Верьте в себя и в свою совесть, ведь авиация всегда привлекала честных, добропорядочных, дружных людей, способных стоять в одном строю плечом к плечу».
Уверен, что в одном строю с честными офицерами должны встать и все неравнодушные граждане России.

Ниже выкладываю обращение Евгения Кубарева.


ПОЛИТКОРРЕКТНОСТЬ: ТОТАЛИТАРИЗМ ДЛЯ ДУРАКОВ
me
akucherena
Хотел бы предложить задуматься о таком странном и в чем-то зловещем явлении, как западная политкорректность. Во-первых, потому, что едва ли не ежедневно мы наблюдаем эту идеологию в действии, последний пример – наглядная демонстрация кинорежиссером Ларсом фон Триером тонкой грани, отделяющей свободу слова от несвободы. А во-вторых, по той причине, что есть немало желающих распространить принципы этой идеологии на Россию.
Что такое политкорректность? Речь идет о системе всеобъемлющих негласных запретов, направленных на то, чтобы ненароком не обидеть представителей различных меньшинств – гомосексуалистов и лесбиянок (по степени внимания поборников политкорректности они – вне конкуренции), адептов «миноритарных» конфессий, поклонников экзотических форм поведения, а также групп, предположительно подвергающихся дискриминации – женщин, людей с небелым цветом кожи, инвалидов, лиц с низким уровнем интеллектуального развития, бедняков и т.д. Причем за малейшее нарушение этих запретов следуют очень суровые санкции, хотя они нигде не прописаны. В общем, эта система очень напоминает порядки, описанные Дж. Оруэллом в его гениальном романе «1984», где многие действия никак формально не запрещались, но все знали, что они жестоко караются.
Скажем, ректор некоего американского университета в шутку заявляет, что, по его мнению, мужчины способнее к математике, чем женщины, – следует незамедлительное увольнение с работы. Некий студент дает понять, что гей-парады – это не самое приятное для него зрелище, его отчисляют из университета. Другой студент пишет «эсемеску» во время лекции женщины-преподавателя, та подает на него в суд за демонстрацию «мужского доминирования». Учительница ведет свой класс на спектакль «Ромео и Джульетта» - ее обвиняют в пропаганде «отвратительного гетеросексуального зрелища». В США и Европе официальные ведомства требуют исключить из обращения слова «папа» и «мама», поскольку они могут обидеть однополые «семьи», где воспитываются усыновленные дети.
Из школьных учебников изымается все, что может быть кем-то истолковано как пропаганда превосходства одной социальной, расовой, религиозной группы над другими.
Многие эксперты отмечают, что в наше время не имели бы ни малейших шансов быть изданными такие «неполиткорректные» писатели, как Шекспир или Марк Твен, которые были бы немедленно объявлены расистами. А, скажем, такие убежденные сторонники «неравенства человеческих рас», как граф Гобино или Гюстав Лебон, незамедлительно вылетели бы с работы и были бы подвергнуты уголовному преследованию.
Кстати, в США уже готовят «политкорректную» версию произведений Марка Твена, где не будет слова «негр». Попутно следовало бы переписать, например, и рассказ Конан-Дойла «Желтое лицо», где героиня выражает сожаление по поводу того, что ее дочь пошла в отца-негра, родившись даже более черной, чем он сам.
Цензуре в США подвергаются, например, классические мультфильмы 1930-х - 1950-х гг. Так, из мультфильма «Красная Шапочка» вырезали сцену, в которой волк восхищается «женскими прелестями» Красной Шапочки (у волка «вылезают глаза»). Цензоры посчитали, что эта сцена дискриминирует женщин. В другом мультфильме, «Три Поросенка» волк пытается проникнуть в дом одного из поросят, переодевшись в еврейского торговца и говоря с еврейским акцентом. В новых версиях намек на национальную принадлежность отсутствует. Из классического фильма Уолта Диснея «Фантазия» исчез черный кентавр, который по сценарию был прислугой белого кентавра.
Бывший диссидент Владимир Буковский, ознакомившись на собственном опыте с западной политкорректностью, пришел к выводу, что она хуже марксизма-ленинизма, провозглашенного в СССР государственной идеологией.
Лично я согласен с этим утверждением по следующим причинам.
Во-первых, политкорректность требует «выравнивать» общество по его наиболее слабым, ущербным, закомплексованным особям. Не секрет, что только дураки все время ищут повод, на что и на кого бы им обидеться. Творческий, работоспособный, энергичный человек не обижается на всех подряд, даже если он страдает от природы теми или иными физическими недостатками. У него просто нет времени на эти обиды, равно как и на бесконечное сутяжничество. Права и свободы человека – лишь средства для раскрытия творческого потенциала личности. Когда же они превращаются в самоцель, их поборники напоминают адептов тоталитарной секты.
Во-вторых, политкорректность является колоссальным тормозом на пути развития творческой мысли. Как правило, любые новые идеи, гипотезы, проекты неожиданны, парадоксальны, неординарны. Может ли предложить нечто подобное человек, скованный по рукам и ногам путами «политкорректности»?
В-третьих, политкорректность убивает саму способность мыслить, поскольку навязывает нам стереотипы, противоречащие человеческому опыту, логике и здравому смыслу. Она требует от нас поверить, что все люди одинаковы по своим способностям, что все народы внесли равный вклад в развитие человеческой культуры, что ум и глупость, красота и безобразие, добродетель и порок, норма и извращение в равной степени имеют право на уважение.
В-четвертых, политкорректность является причиной постоянного стресса у огромного числа людей. На Западе успешный человек, дорожащий своим местом, вынужден постоянно думать о том, как бы его шутку, анекдот, высказывание на научную тему, какое-либо действие в быту не сочли неполиткорректными. Тот же Владимир Буковский, который в университете придержал дверь, чтобы дать пройти двум девушкам, услышал от них: «Мужская шовинистическая свинья». А один мой знакомый был подвергнут мучительной «разборке» в университете в Германии за то, что подал студентке руку, когда она выходила из автобуса.
В-пятых, у меня возникает вопрос, кто все-таки формулирует эти самые принципы политкорректности. К примеру, кто именно решил, что слово «Рождество» оскорбляет религиозные чувства нехристиан и вместо него нужно говорить «зимний праздник»? Я подозреваю, что этот человек просто дурак. А жить при диктатуре дураков как-то нет желания. Ведь как говорил один герой Шекспира, бред сумасшедшего – не Священное Писание.
Пока еще никто не признался, что именно он является автором «свода норм» политкорректности. Получается, что они формулируются некоей наднациональной силой, чуть ли не «теневым правительством»? А коль скоро есть железные нормы, кто-то вынужден следить за их соблюдением. Получается, что существует какая-то негласная «полиция мыслей»? Впрочем, на Западе люди весьма охотно «стучат» друг на друга. Опять же есть желающие распространить этот опыт и на Россию. Будто мало нам 1937-38 годов с их эпидемией доносительства.
Все это мы это уже проходили в ХХ веке. Тоталитаризм и цензуру можно назвать «политкорректностью» - суть при этом не изменится. Как говорил гоголевский Собакевич: «Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот».
Всякое благое начинание, будучи доведенным до абсурда, обращается в свою противоположность. Так случилось и с политкорректностью. Но ее отрицание отнюдь не означает, что в обществе не должно быть некоего этического кодекса и правил хорошего тона. Они должны быть, поскольку законы не способны отразить всех нюансов человеческого общежития.
Скажем, в России до революции в среде интеллигенции было не принято кичиться своим богатством, чинами и званиями, обращать внимание на чью-то бедность, публично рассказывать о своих любовных похождениях и многое другое. Помните рассказ Чехова «Толстый и тонкий»? Там «толстый» - тайный советник с двумя «звездами» никак не демонстрирует превосходства перед своим бывшим одноклассником, у которого карьера не сложилась.
Любопытно свидетельство бытописательницы судебной реформы Е.И. Козлининой, которая была лично знакома с одним из первых революционных народников, главой подпольной организации «Ад» – Н.А. Ишутиным, сподвижником небезызвестного Каракозова, осуществившего первую попытку покушения на Царя-Освободителя Александра II.
«Ишутин, - пишет Козлинина, - мрачный и озлобленный, не столько человеконенавистник, каким он хотел казаться, сколько, в сущности, завистник, человек в высшей степени скудно одаренный и нравственно, и физически, он страстно мечтал о популярности, безразлично от того, каким бы путем она достигнута не была».
Пытаясь хоть как-то обратить на себя внимание, Ишутин решился, как свидетельствует Козлинина, на «героическое средство»: он стал приходить в гости в мужицком тулупе, жалуясь на то, что страдает постоянным ознобом.
«Конечно, - замечает Козлинина, - этому измышлению никто не верил, всякий считал это за мальчишество, но все-таки все щадили болезненное самолюбие и без того затравленного безысходной нуждой юноши и делали вид, что ему верят. В то время люди действительно были гуманны, и чтобы его не обижать, его знакомые терпеливо выносили вонь нагольного тулупа, в котором часами прел этот добровольный мученик идеи равенства».
К сожалению, как показал последующий опыт, когда такого рода «ишутины» приходят к власти – они не щадят уже никого, включая тех, кто стоически выносил вонь их тулупов.
Уважение к «сирым и убогим» ни в коем случае не должно переходить в диктатуру «серых и убогих». Иначе мы получим общество, в котором просто неинтересно жить. Ибо, в конечном итоге, развитие цивилизации определяют люди смелые, дерзкие, неординарные, парадоксальные. Словом, неполиткорректные. А, как отмечал известный русский консервативный публицист М.О. Меньшиков, именно развитие цивилизации и есть цель. Права и свободы – средство.
И, тем не менее, было бы неплохо, если бы некоторые принципы дореволюционной «политкорректности» вошли в нашу современную жизнь. В, частности, запрет на безобразные оскорбления, которыми полна наша публичная полемика. Или, скажем, уважительные обращения - «госпожа» и «господин» вместо чудовищных - «женщина», «мужчина».
Но, разумеется, смягчение нравов должно происходить на основе повышения общей культуры в обществе, а не под страхом крушения карьеры или уголовного преследования, как это практикуется на Западе.


Политкорректность американского английского в переводахCollapse )

?

Log in

No account? Create an account