Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

me

«БОЛЬШОЙ ТЕРРОР»: «ПРИВЫЧНОЕ ДЕЛО» ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОГО НЕ ЗНАЛА ИСТОРИЯ?

Недавно по каналу «Россия» прошла первая передача «Исторический процесс», где в качестве оппонентов выступали Николай Сванидзе и Сергей Кургинян.
Г-н Кургинян отстаивал примерно следующий тезис: сталинский террор 30-х годов, по его мнению, не представляет чего-то необычного в мировой истории, нечто подобное так или иначе было в других странах – во Франции времен Великой французской революции, в Испании во время и после гражданской войны 1936-39 гг., в Чили после прихода к власти военных во главе с генералом Пиночетом в сентябре 1973 года, в Индонезии после антикоммунистического контрпереворота генерала Сухарто в 1965 году и т.д.
Если бы это было личное мнение г-на Кургиняна, его можно было бы, пожалуй, оставить без комментариев. Однако, как показало телевизионное голосование, эту точку зрения поддержало подавляющее большинство позвонивших в студию.
Хотел бы проанализировать данный тезис, опираясь на опубликованные, имеющиеся в архивах документы, подлинность которых признается серьезными исследованиями.
Начнем с масштабов террора.
В 1937 - 38 гг. в СССР было арестовано 1 372 329 человек, из них по приговорам судов и внесудебных органов расстреляно 681 692 человека.
Эти данные содержатся, в частности, в Записке Комиссии Президиума ЦК КПСС в Президиум ЦК КПСС о результатах работы по расследованию причин репрессий и обстоятельств политических процессов 30-х годов (Реабилитация: как это было. Февраль 1956 - начало 80-х годов. М., 2003 С. 667).
Данная Записка подписана председателем Комиссии Н. Шверником, а также А. Шелепиным, З. Сердюком, Р. Руденко, Н. Мироновым и В. Семичастным, то есть людьми, которые по своему служебному положению имели доступ ко всем следственным делам и иным архивным документам.
В Записке указывается, что данные по репрессиям – неполные.
Дело в том, что значительное число расстрелянных никакими, хотя бы и квазисудебными органами не осуждались, а отправлялись на смерть волей областных руководителей НКВД. Так, по единоличным распоряжениям начальника УНКВД по Житомирской области Вяткина в 1937 – 1938 гг. расстреляно свыше четырех тысяч арестованных, среди которых были беременные женщины и несовершеннолетние дети. В момент расследования этого факта выяснилось, что более чем на две тысячи расстрелянных протоколы членами «тройки» не подписаны и на многих из расстрелянных не оказалось следственных дел. (Реабилитация… С. 613).
Немало людей, хотя их число точно не установлено, погибло во время следствия. В Записке говорится: «В результате истязаний и пыток многие арестованные умирали, кончали жизнь самоубийством, становились калеками, сходили с ума. Так, умерли во время следствия в НКВД СССР подвергавшиеся жестоким избиениям кандидат в члены ЦК ВКП (б) Маршал Советского Союза Блюхер, ответственный работник Коминтерна Анвельт, начальник Политуправления Наркомата совхозов Сомс. Через день после ареста скончался член ЦК ВКП (б), заведующий отделом ЦК партии Бауман (Архив Паркомиссии; дела №№ 1/8672, 9/40. 1/2997, 10/102; персональное дело Маленкова, т. 9, л. 141 - 148). Покончили жизнь самоубийством, будучи арестованными, председатель СНК Белорусской ССР Голодед, заведующий секретариатом председателя СНК СССР Могильный, второй секретарь Саратовского обкома ВКП (б) Липендин и другие. По свидетельству бывшего врача Лефортовской тюрьмы Розенблюм, с декабря 1936 по январь 1938 года в этой тюрьме было зарегистрировано 49 случаев смерти арестованных от побоев и истощения (материалы проверки дела “Право-троцкистского блока”, т. 8, л. 17 - 34). В НКВД Туркменской ССР на допросах были убиты 16 арестованных. О причинах смерти составлялись фиктивные документы. Трупы убитых выносились из здания НКВД в ящиках из-под оружия. Если труп оказывался длиннее ящика, то его “укорачивали” путем перелома ног (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 6).
В УНКВД Житомирской области осужденная во внесудебном порядке невиновная 67-летняя Бронштейн-Курило была убита в гараже лопатой.
Работники Белозерского райотдела НКВД Вологодской области Анисимов, Воробьев, Овчинников, Антипин и другие в декабре 1937 года вывезли в поле 55 человек, осужденных “тройкой” к расстрелу, и порубили их топорами. В этом же райотделе поленьями убили 70-летнюю старуху и 46-летнюю женщину-инвалида (Материалы проверки о нарушениях законности, т. 10, л. 8, 61)» (Реабилитация… С. 589.).
Таким образом, нетрудно предположить, что общее число жертв террора было значительно большим, чем указано в Записке.
Происходило ли нечто подобное в других странах, на которые ссылается г-н Кургинян?
Начнем с Франции времен Великой Французской революции. Число казненных за период с начала 1793 по 27 июля 1794 года (день переворота 9 термидора, положившего конец революционному террору), по максимальным оценкам, составляет 50 тысяч человек, включая внесудебные казни в форме массовых расстрелов, гильотинирований и потоплений, осуществлявшихся комиссарами Конвента на местах – в Лионе, Нанте, Бордо и т.д.
Попутно замечу, что в число тех, кто творил во Франции зверства в эпоху террора, Кургинян почему-то зачислил лидера «бешеных» Жака Ру; наверное, он полагает, что человек, возглавляющий движение с таким «страшным» названием, просто обязан быть закоренелым злодеем. На самом деле, Жак Ру, хотя и призывал к террору против спекулянтов, непосредственного участия в нем не принимал. Более того, будучи арестованным по приказу Робеспьера, он писал, что «искусство законодателя заключается не в том, чтобы править людьми посредством страха, а в том, чтобы повелевать ими при помощи мудрости и мягкости управления»; он требовал ликвидации системы революционной диктатуры и немедленного введения в действие демократической конституции 1793 года (Захер Я.М. «Бешеные», их деятельность и историческое значение. Л., 1930. С. 106.) В феврале 1794 года Жак Ру, не дожидаясь приговора суда, покончил жизнь самоубийством.
Напомним, что население Франции на момент начала Революции составляло около 27 млн. человек, в то время как население СССР в 1937-38 гг. - примерно 162 млн. человек. Таким образом, число жертв революционного террора во Франции «в пересчете» на реалии сталинских времен (осознаю весь цинизм и приблизительность такого «пересчета) составило бы примерно 300 тысяч человек менее чем за два года. В 1937-38 гг. приблизительно за тот же отрезок времени погибших в результате террора в СССР было в два с лишним раза больше.
Но все же готов признать: революционный террор во Франции был не менее ужасен, чем сталинский, хотя, например, Робеспьер и Сен-Жюст предоставляли своим оппонентам право высказаться на открытом судебном заседании, а не принуждали их с помощью пыток сознаваться в вымышленных преступлениях, как это вынуждены были сделать бывшие деятели «ленинской гвардии» на инсценированных НКВД по указанию Сталина «московских процессах».
При этом, однако, следует иметь в виду принципиальное отличие. Революционная Франция находилась в состоянии войны с коалицией европейских держав, ставивших своей целью ликвидацию республиканского строя и реставрацию монархии. В провинциях полыхали крестьянские восстания, наиболее известное из них - восстание в Вандее, подавленное с невероятной жестокостью. В этих условиях вопрос стоял так: победа или смерть; Революция, как говорил один из ее вождей – Сен-Жюст, обязана была победить какой угодно ценой – не только ценой смерти всех подлинных «врагов народа», но и всех равнодушных: тех, кто пассивен к Республике и ничего не делает для нее. На всякий случай замечу, что я эту логику не разделяю.
Таким образом, обстановку во Франции времен якобинского террора можно приблизительно уподобить ситуации Гражданской войны в России в 1918-1921 гг., когда страна реально разделилась на два враждебных лагеря, при активном вмешательстве внешних сил, когда свирепо подавлялись крестьянские восстания, вроде Тамбовского. Не случайно большевики уподобляли себя якобинцам и, признавая, что они совершают ужасные поступки, вроде «расказачивания», полагали, что эти поступки будут оправданы Историей, как выражение воли прогрессивного класса, сметающего все на своем пути.
В 1937-38 гг. в стране не было ни гражданской войны, ни восстаний, ни каких-либо внешних интервенций. Даже вожди различных внутрипартийных оппозиций на XVII съезде ВКП (б) в 1934 году в очередной раз раскаялись в своих ошибках и хотели только одного – спокойно трудиться на своих местах, не привлекая к себе особого внимания. Таким образом, Сталин развернул беспрецедентный по масштабу террор, не мотивированный никакими объективными причинами.
Аналогичным образом невозможно сравнивать «большой террор» в СССР с тем, что происходило в Испании после окончания Гражданской войны 1936-39 гг.
Число расстрелянных в первые годы после Гражданской войны в Испании составляет примерно 24 тысяч человек (Ramon Salas Lazzarabal, Perdidas de la Guerra. Barcelona, 1977, p. 371). По своим масштабам этот террор никак не «дотягивает» до сталинского, даже с учетом того, что численность населения Испании того периода составляла около 25 миллионов человек, то есть была примерно в 6 раз меньше, чем в СССР.
Но здесь опять же нельзя сравнивать несравнимое. В ходе гражданской войны Испания раскололась на два непримиримых лагеря; не случайно генералиссимус Франко называл коммунистов, социалистов, анархистов, масонов, левых интеллектуалов «анти-Испанией». И те, кого победители-националисты во главе с Франсиско Франко отправили на смерть или в лагеря, без сомнения, не колеблясь, сделали бы то же самое с «фашистами», если бы победа осталась за «красными». Это не пустое предположение: число репрессированных в годы войны в республиканской зоне превосходило число тех, кто пострадал в зоне, контролируемой националистами.
Жертвы же сталинского террора были в своем подавляющем большинстве абсолютно лояльные советской власти люди, даже не помышлявшие о каком-либо противодействии режиму.
Что касается, например, Чили, то число погибших в ходе и после военного переворота 1973 года составляет, по официальным данным, около 3000 человек, при этом сотни тысяч эмигрировали. По масштабам Чили – это громадная трагедия, и эта боль чувствуется в чилийском обществе до сих пор.
Однако ни в какое, даже отдаленное сравнение, со сталинским террором по своим масштабам события в Чили не идут. К тому же, как отмечает, например, видный чилийский экономист Хосе Пиньера, уже накануне переворота чилийское общество было расколото, в том числе в результате нелегитимных действий правительства Альенде, и в этих условиях военный переворот – левого или правого толка – становился практически неизбежным.
Такой же раскол общества произошел и в Индонезии в 1965 году, на пример которой также ссылается г-н Кургинян, где число жертв, по различным источникам, очень разнится.
На протяжении марта 1937-декабря 1938 г. в СССР уничтожалось в среднем более 1000 человек в день. То есть, за две недели в мирное время гибло столько же людей, сколько погибло за 10 лет войны в Афганистане в 1979-89 гг.
При этом, на мой взгляд, говоря о сталинском терроре, нам следует сравнивать его не столько с какими-то произвольно выбранными «зарубежными образцами», сколько с тем, что происходило в самой России на протяжении всей ее истории. В качестве примера страшного государственного террора дореволюционных лет зачастую ссылаются на военно-полевые суды, учрежденные по инициативе П. А. Столыпина 19 августа 1906 г. Ссылался на них и г-н Кургинян.
Никак не оправдывая деятельность этих учреждений, далеких от принципов состязательного правосудия, отмечу, что их целью стало противодействие развернутому революционерами широкомасштабному террору, который угрожал крахом государства.
В 1906 г. по приговорам военно-полевых судов было казнено 683 боевика. За тот же год революционеры убили: генерал-губернаторов и градоначальников - 67, приставов - 315, полицмейстеров и помощников - 57, городовых и стражников - 347, жандармских офицеров - 47, вокзальных жандармов - 95, агентов тайной полиции - 74, офицеров армии и гвардии - 124, солдат - 384, чиновников - 215, священников - 58, волостных начальников - 68, помещиков - 73, фабрикантов и директоров фабрик - 117, банкиров и знаменитых купцов - 72. Всего 2110 человек. В этот список не вошли случайные жертвы террора.
Опять же повторю: в 1937-38 гг. никакого организованного противодействия сталинскому режиму, которое могло бы хоть как-то оправдать ответный государственный террор, не было.
Сегодня приходится часто встречаться с утверждением, будто репрессированных в 1937-38 гг. настигло «возмездие» за те преступления, которые совершили эти люди в годы Октябрьской революции и Гражданской войны.
Действительно, среди погибших в годы «большого террора» было некоторое число тех, кто в свое время приложил руку к истреблению белых офицеров в «освобожденном» Крыму в 1920 году, зверствам красных «чрезвычаек», «расказачиванию» и «раскулачиванию». Однако уничтожение этих людей по надуманным обвинениям, не имеющим ничего общего с их реальными деяниями, не может быть оценено как торжество права. Любой неправосудный приговор и тем более – бессудная расправа - самым пагубным образом воздействуют на правосознание общества. Но, главное, все-таки в другом: не эти люди составили основную массу жертв «большого террора»; десятками тысяч гибли простые рабочие, инженеры, военнослужащие, работники культуры.
В упомянутой выше Записке говорится: «В Ленинграде в августе - ноябре 1937 года по одному делу арестовали 53 человека, в том числе 51 глухонемого, обвинив их в подготовке террористических актов против Жданова, Молотова и Сталина. По решению “тройки” все эти лица осуждены, причем 34 – к расстрелу» (Реабилитация. С. 613.).
У меня вопрос к авторам теории «возмездия»: глухонемых-то за какие грехи оно настигло?
Не могу не сказать и о личной ответственности Сталина и его приспешников за расстрелы невинных людей, в связи с тем, что сегодня некоторые доктора исторических наук изображают Сталина демократом, который якобы противодействовал репрессиям.
Осуждение видных партийных и государственных деятелей и членов их семей производилось по спискам, которые Ежов направлял Сталину и его приближенным на утверждение. Подпись Молотова имеется на 373 списках на 43569 человек, Сталина – на 361 списке на 41391 человек, Жданова – на 175 списках на 20985 человек, Кагановича – на 189 списках на 19110 человек, Ворошилова – на 186 списках на 18474 человека (Реабилитация… С. 592).
Списки эти зачастую составлялись крайне небрежно, с искажением имен и отчеств, некоторые фамилии повторялись дважды, а сопроводительные записки к ним направлялись Ежовым на клочках грязной бумаги.
Такое вот «правосудие»!
«Санкция на осуждение, - говорил маршал Жуков на июньском, 1957 года Пленуме ЦК КПСС - давалась также на большое количество лиц сразу. Например, Сталин и Молотов в один день, – обратите внимание, - 12 ноября 1938 года, санкционировали к расстрелу 3167 человек. Я не знаю, прочитали ли они этот список. Ведь на 3167 человек знаете сколько листов надо прочитать, не говоря о том, что надо было спросить, за что, кто этот человек. Как скот, по списку гнали на бойню: быков столько-то, коров столько-то, овец столько-то». (Молотов, Каганович, Маленков. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998. С. 38 - 39).
В заключение с полным основанием, опираясь на реальные факты и архивные свидетельства, могу утверждать следующее: сталинский «большой террор» - это беспрецедентное в российской и мировой истории по своим масштабам, трагизму и гибельным последствиям явление. В том, что с нами произошло, мы обязаны тщательно разобраться с привлечением всех свидетельств, всех имеющихся в архивах документов, ничего не скрывая и не засекречивая. Попытки приуменьшить эту трагедию, ссылаясь на то, что якобы в других странах происходило нечто подобное – исторически ошибочны, вредны с точки зрения интересов государства и общества, и совершенно недопустимы в моральном плане.
Это не значит, что в нашей истории мы должны помнить только о терроре и не видеть наших реальных свершений советского периода. Это другая крайность, и она также неприемлема. Но и забывать страшную трагедию нашего народа, превращать ее в нечто заурядное по мировым меркам с помощью софистики и жонглирования фактами, мы не вправе. Даже если это приносит успех в телевизионном шоу.
me

Великое и страшное.

Радикальная оценка "сталинской эпохи" не гарантирует уверенного движения в будущее .

Документ под названием "Об увековечении жертв тоталитарного режима и национальном примирении", подготовленный Рабочей группой по исторической памяти Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и по правам человека, не просто вызвал острую дискуссию, но и, можно сказать, расколол наше общественное мнение по одному из наиболее острых и болезненных вопросов. Причем, как признают сами авторы документа, именно на это они и рассчитывали.
Лично у меня этот проект вызывает неоднозначное отношение. Безусловно, я согласен с тем, что наше советское прошлое должно стать предметом глубоких и тщательных исторических исследований, с привлечением всех имеющихся архивных источников, других документов, воспоминаний свидетелей и участников этих событий. Не вижу смысла "секретить" документы, относящиеся к событиям 70-90 летней давности.
"Белых пятен" в нашей новейшей истории еще немало, особенно связанных с проблематикой массового государственного террора по отношению к собственным гражданам.
К сожалению, среди исследователей до сих пор нет единства относительно того, сколько людей погибло в результате красного и белого террора в годы Гражданской войны, эмигрировало, пострадало в ходе насильственной коллективизации, умерло от голода.
Более-менее установленным можно считать число осужденных по политическим мотивам периода 1921-1953 гг., однако и здесь имеется немало пробелов и умолчаний.
До сих пор не опубликованы полные стенограммы печально знаменитых "московских процессов" 1936-38 гг. Даже переизданный в наше время "стенографический" отчет о процессе т.н. право-троцкистского блока, как известно, подвергся в свое время "редакторской правке" рукой И.В. Сталина и предстал перед читателем в сильно сокращенном и искаженном виде. Что до остальных процессов, то они и вовсе известны лишь в "вольном изложении" советских газет и тонких брошюр.
До сих пор в полной мере не установлено, какие именно методы применялись следователями для того, чтобы получить чудовищные признания обвиняемых на этих процессах, не опубликованы протоколы допросов. В литературе имеются, например, указания на использование в ходе подготовки процессов не только физических пыток, но и психотропных препаратов, гипноза и других методов воздействия на сознание и подсознание. И в этом было бы желательно разобраться, не только во имя установления исторической истины, но и для того, чтобы исключить использование подобных методов когда-либо в будущем.
Неясно и то, были ли в фантастических признаниях обвиняемых на этих процессах хоть какие-то элементы истины. Если встать на точку зрения, согласно которой Зиновьев, Каменев, И.Н. Смирнов, Мрачковский, Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков, Бухарин, Рыков, Крестинский, Раковский и другие бывшие видные деятели "ленинской гвардии" ничего не замышляли против Сталина, то получается, что они с той или иной степенью готовности поддерживали его репрессивную политику или, по крайней мере, не противились ей, и таким образом разделяют ответственность за тот режим государственного террора, который в конце концов был установлен. Это, в частности, подтверждается тем фактом, что Бухарин, Рыков и Томский в свое время голосовали за расстрел обвиняемых по сфальсифицированному "шахтинскому делу", в то время как Сталин был против. Что, разумеется, плохо вяжется с образом Н.И. Бухарина - либерала и гуманиста, как он был представлен в ряде западных исследований и советских публикаций перестроечных лет. Между прочим, именно Бухарин в 30-е годы утверждал, что с кулаками можно разговаривать только "языком свинца"; а по поводу казни Зиновьева и Каменева писал Ворошилову: "Что расстреляли собак - страшно рад".
Лично мне не вполне понятна позиция и роль в подготовке "Большого террора" главного строителя великих каналов - наркома внутренних дел Г.Г. Ягоды. Кем он был - верным исполнителем воли И.В. Сталина, организовавшим, в том числе, убийство С.М. Кирова и отравление А.М. Горького, или, напротив, тайным сторонником бывших "правых уклонистов", как утверждают некоторые исследователи? В любом случае его действия выглядят алогично, что порождает немало самых фантастических версий на тему "кремлевских заговоров". Впрочем, заговоры в мировой истории - дело нередкое.
Роль сменившего Ягоду "кровавого карлика" Н.И. Ежова достаточно однозначна, а вот фигура следующего "сталинского наркома" внутренних дел - Л.П. Берии также вызывает острые споры и полярные оценки - от "палача" до "гуманиста", "покровителя науки" и "либерального реформатора". Очень много неясностей по вопросу суда над Берией и его сподвижниками, вплоть до сомнений в том, что такой суд вообще имел место.
Установлено документально, что Сталин и его ближайшее окружение лично визировали "расстрельные списки" и "спускали" "квоты" на массовые репрессии в регионах, однако весьма значительную роль в организации террора сыграли и партийные руководители на местах, что также нуждается в детальном исследовании.
Можно поставить вопрос и в более общем плане: каким образом, вообще, удалось вовлечь столь значительную часть населения страны в массовые репрессии в тот момент, когда "классовая борьба" уже практически сошла на нет? Не напоминает ли это некую "психическую эпидемию", подобную тем, что наблюдались в Европе в период "процессов ведьм", религиозных войн, Великой французской революции?
Сегодня, к сожалению, находятся люди, которые усматривают пути решения всех общественных проблем в ужесточении наказаний, восстановлении смертной казни и даже учреждении новой "опричнины". Так что тот, кто не сделал должных выводов из прошлого, рискует пережить его вторично.
При этом на полках книжных магазинов мы редко встретим серьезные научные работы по данной проблематике; "сталинская" тема отдана на откуп историкам-любителям, которые, зная, что читающая публика "любит погорячее", соревнуются в изготовлении сенсаций, нимало не заботясь об отыскании исторической истины.
Не подлежит сомнению и инициатива авторов проекта о сооружении памятников и монументов жертвам репрессий в крупных городах нашей страны. Об этом в свое время говорил еще Н.С. Хрущев, говорили и в период горбачевской перестройки, однако в должной мере данная инициатива не реализована до сих пор. По сути дела, мы не исполнили свой долг перед памятью погибших и пострадавших в годы террора. Это положение, разумеется, нужно исправлять.
Но есть в этом проекте и то, что вызывает у меня несогласие. Не вижу, например, никакой необходимости в скорейшем захоронении тела Ленина. Сегодня это, скорее, некая историческая реликвия, интересная юным гражданам и гостям столицы, которые, посетив Мавзолей, возможно в большей степени, чем прежде, заинтересуются отечественной историей. Не понимаю, кому он мешает. И какую именно проблему мы сможем решить за счет такого захоронения.
Еще более тревожно другое. Один из авторов проекта Сергей Караганов утверждает: "Народу и элите после последних почти ста лет мало есть за что себя уважать. Единственное, чем можно по-настоящему гордиться - Великая Отечественная война. Но ее объединительный потенциал с годами не может не ослабевать".
Эти строки опубликованы за несколько дней до полувекового юбилея первого полета человека в космос, то есть одного из величайших событий в истории человечества. Этим событиям гордится весь мир. А разве нет у нас оснований для гордости? Или мы уже забыли, что первым космонавтом был наш соотечественник - Юрий Алексеевич Гагарин?
Никакой рекорд - будь то в забеге на сто метров или в прыжке с шестом невозможно установить на пустом месте. Требуются годы напряженной подготовки и работа целой команды первоклассных тренеров и специалистов. И уж тем более подвиг Юрия Гагарина не был случайностью. За ним стояла (прошу прощение за повторение советских штампов!) передовая наука и конструкторская мысль, лучшая в мире (как это признавали даже в США) система образования, высочайшая социальная мобильность, позволявшая людям из самых простых семей достигать "космических высот" в государстве, вера в свою страну, в оправданность и справедливость существующего социального строя. Хорошо это или плохо, но Гагарин был искренним, убежденным коммунистом. В коммунистические идеи верили и Главный конструктор ракетной техники С.П. Королев, и Теоретик космонавтики М.В. Келдыш, хотя им обоим немало досталось от репрессивного режима.
Разве не имеем права гордиться мы нашими учеными и конструкторами, создававшими баллистические ракеты и космические корабли, термоядерное оружие и лучшие в мире образцы военной техники, конкурентоспособные реактивные гражданские самолеты, в том числе сверхзвуковые, первую в мире АЭС, гидроэлектростанции, лазерную технику, уникальные системы связи и многие другие образцы высокотехнологичной продукции? Разве не можем гордиться мы нашими нобелевскими лауреатами? А разве нет оснований у нас гордиться достижениями советской литературы, кинематографии, балета, которыми восхищался весь мир?
Рискну предположить, что эти достижения далеко не случайны. За ними стояла определенная система государственной поддержки науки и культуры, культ знаний, творческого труда, здорового образа жизни. И это такая же реальность, как массовые репрессии, идеологический диктат, гонения на генетику и кибернетику, цензура и всевозможные ограничения, имевшие место в СССР.
Смущает меня и, не побоюсь сказать, легковесное отношение к оценке фигуры И.В. Сталина. Сергей Караганов утверждает, что этот деятель заслуживает только "брезгливого презрения". Категорически не могу с этим согласиться. Сталин, как бы к нему ни относиться, - одна из крупнейших фигур мировой истории. Фигура мрачная, зловещая, все так, но отнюдь не мелкая.
Лично мне более по душе подход Константина Симонова, который назвал Сталина "великим и страшным". То же самое можно сказать и о сталинской эпохе. Я бы только поменял определения местами: страшная и великая.
С именем Сталина неразрывно будут связаны и страшные, не имеющие аналогов в новейшей истории преступления, и великие свершения: индустриализация (при всех ее перекосах и колоссальных издержках), достижения в области науки, культуры и искусства и, конечно же, великая Победа.
Да, лично мне очень хотелось бы, чтобы вся российская история ХХ века пошла бы по другому пути. Убежден: не отрекись Николай II от престола и сохрани он власть (а такая возможность у него была), и Россия вышла бы из первой мировой войны в числе держав-победительниц, после чего, без сомнения, развивалась бы потрясающими темпами - потенциалу империи был накоплен огромный. Но, к сожалению, вместо этого страна погрузилась в омут революций, гражданской войны и массового террора, в которых бессмысленно сгорела значительная часть накопленных ресурсов. И виноваты в этом были, увы, были не только большевики - не они добились отречения от престола российского императора, после которого российское государство стремительно пошло под откос.
Но даже в условиях террора и несвободы люди продолжали творить и созидать, поражая весь мир великими свершениями. Утверждать, что свершений не было, что гордиться нам нечем - это какой-то странный мазохизм. И уж точно - не путь к национальному примирению. Куда же предполагается девать тех, кто видит в Сталине "имя России"?
Приходится сталкиваться с утверждением, что Великую Отечественную войну советский народ выиграл вопреки Сталину. Конечно, массовые "чистки" 30-х годов, выбившие высший командный состав Красной Армии, невероятно ослабили военную мощь нашей страны и значительно облегчили Гитлеру реализацию его планов. Маршал И.С. Конев, например, признавал, что именно чудовищный террор 1937-38 гг. и его "отрыжка" в последующий период обусловили нелепые предвоенные распоряжения. Другой маршал - А.М. Василевский шел даже дальше и предполагал, что если бы не колоссальное ослабление офицерского корпуса Красной армии в результате массовых репрессий, Гитлер, возможно, вообще бы не решился напасть на СССР. Однако ему же принадлежит такая оценка роли Сталина в войне: "По моему глубокому убеждению, И. В. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне. Работать с ним было интересно и вместе с тем неимоверно трудно, особенно в первый период войны. Он остался в моей памяти суровым, волевым военным руководителем, вместе с тем не лишенным и личного обаяния.
И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями… После Сталинградской и особенно Курской битв он поднялся до вершин стратегического руководства".
Мне почему-то кажется, что маршал Василевский разбирался в военном искусстве никак не хуже чем те, кто считает Сталина ничтожеством, заслуживающим "брезгливого презрения". Можем ли мы просто отбросить его мнение, как не представляющее никакой ценности?
Не подумайте, что я, "призывая в свидетели" маршала Василевского, пытаюсь оправдать Сталина. Проблема в том, что история не одномерна. Англичане, например, до сих пор чтят основателя несостоявшейся английской республики Оливера Кромвеля - в Лондоне перед зданием парламента ему стоит памятник. При этом англичане знают, что Кромвель проявлял невероятную жестокость: при штурме крепости Дрогеда и в ходе других карательных операций захваченных в плен вражеских солдат поголовно "предавали мечу", а тех, кто сопротивлялся, сжигали заживо. Но никому не приходит в голову заявить, что Кромвель заслуживает лишь "брезгливого презрения".
Сводя весь советский опыт к тоталитаризму и репрессиям, не видя в нем никаких поводов для гордости, мы сами лишаем себя точки опоры. Возникает вопрос: что и кто взамен? В качестве положительных государственных деятелей российской истории Сергей Караганов называет Петра I, Екатерину II, Александра II и Петра Столыпина. Спору нет, эти люди внесли великий вклад в становление российского государства. Но так ли "чисты и непорочны" они с точки зрения соблюдения прав человека и непричастности к репрессиям? При Петре I произошло резкое ужесточение законодательства, и едва ли не единственный карой за любое преступление стала смертная казнь, не говоря уже о том, что Петр лично рубил стрельцам головы и приказал пытать собственного сына. При Екатерине II произошло дальнейшее усиление крепостного права. При Александре II - действительно великом реформаторе - войска не раз расстреливали крестьян, недовольных условиями освобождения от крепостной зависимости, жестоким репрессиям подвергались студенты и разночинцы - участники "хождения в народ". Столыпин для подавления эсеровского террора прибегнул к военно-полевым судам, явно не относящимся к гласному и состязательному правосудию.
Разумеется, в период пребывания у власти всех этих действительно великих деятелей было не только это. Но ведь и при советской власти были не только репрессии. Так почему же мы должны видеть только "тоталитаризм" и не видеть ничего другого?
Сам термин "тоталитаризм" - политологическая абстракция. Она означает безраздельное господство репрессивного режима в умах и душах людей. К реальной действительности этот термин приложим лишь в определенных случаях. Скажем, к современной Северной Корее. В СССР черты тоталитаризма наиболее ярко проявились в период "Большого террора" 1937-38 гг. Однако и в годы войны, и в последующий период во всех областях общественного бытия пробивалась живая жизнь, не подчиненная пропагандистским канонам. И уж совсем нет оснований говорить о тоталитаризме после смерти Сталина. Разве могли бы появиться при тоталитаризме, например, кинокомедия "Бриллиантовая рука" или повести Юрия Трифонова и Федора Абрамова?
Мне кажется, никакая государственная программа не поможет "вынести Сталина" из сознания многих наших сограждан, пока они не убедятся, что, во-первых, сегодня у нас действительно есть демократия, а во-вторых, что в условиях демократии возможно успешно развивать науку и высокие технологии, иметь лучшие в мире вооруженные силы, создать качественные и доступные системы образования и здравоохранения, бороться с коррупцией, наладить межнациональный мир, оказывать существенное влияние на ход мировых дел, словом, быть великой державой не только в смысле занимаемой территории. Над всем этим можно и нужно работать уже сегодня. Отнюдь не требуя при этом от граждан полного единомыслия в оценке прошлого. И уж тем более, не угрожая им какими-то санкциями в случае отсутствие такого единомыслия, как это, увы, предлагают люди, именующие себя демократами и либералами.
Мой призыв может показаться банальным, и - тем не менее: давайте изучать прошлое и спорить о нем. Но все-таки давайте займемся не столько спорами о прошлом, сколько созиданием будущего! Для этого нам отнюдь не требуется "нерушимого единства" оценке "тоталитарного режима".
Иначе мы все вместе - и "сталинисты", и "антисталинисты" - останемся в далеком прошлом, если иметь в виду стремительное развитие передовых стран-мировых лидеров научно-технического прогресса