Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

me

УДО: ПРЕЗУМПЦИЯ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ

В последнее время, в силу ряда известных событий, в обществе развернулась дискуссия по такой проблеме, как условно-досрочное освобождение (УДО) лиц, находящихся в местах лишения свободы.
Как обычно бывает в правовых спорах, четко обозначились две линии – «жесткая» и «мягкая». Сторонники первой утверждают, что осужденный преступник должен отсидеть «от звонка до звонка» и что его досрочное освобождение возможно разве что в каких-то исключительных обстоятельствах, например, при обнаружении неизлечимого заболевания. Приводятся также многочисленные примеры, когда по УДО на свободу выходили убийцы, насильники и педофилы и вскоре вновь принимались за старое. Безусловно, эти примеры заслуживают внимательного анализа, с тем, чтобы понять, почему так произошло.
Сторонники второй, гуманистической линии, напротив, зачастую рассматривают УДО как некое безусловное право заключенного выйти на свободу после отбытия определенного срока, в зависимости от степени тяжести совершенного преступления. Напомню, что согласно закону, для того, чтобы ходатайствовать об освобождении по УДО заключенные, осужденные за преступления небольшой и средней тяжести, должны отбыть не менее 1/3 назначенного им срока, осужденные за тяжкие преступления – не менее половины срока, осужденные за особо тяжкие преступления – 2/3 срока, осужденные к пожизненному заключению – не менее 25 лет и, наконец, осужденные за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних – не менее 3/4 срока.
При этом порой забывают, что при решении вопроса о целесообразности УДО суд учитывает не только срок, уже отбытый заключенным, но и целый ряд других факторов.
Ст. 175 Уголовно-исправительного кодекса РФ указывает, что в ходатайстве осужденного об УДО «должны содержаться сведения, свидетельствующие о том, что для дальнейшего исправления осужденный не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, поскольку в период отбывания наказания он частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причиненный в результате преступления, раскаялся в совершенном деянии, а также могут содержаться иные сведения, свидетельствующие об исправлении осужденного».
Мне приходилось читать статьи и интервью известных юристов, в которых утверждается, что для освобождения по УДО раскаяние осужденного якобы не является обязательным. В одной известной газете статья, где цитируются подобные мнения, озаглавлена так: «Ни в каких статьях УИК не прописано, что заключенный должен испытывать раскаяние в содеянном».
Откровенно говоря, в свете того, что говорится в ст.175 УИК РФ, это утверждение выглядит несколько нелогично. Давайте порассуждаем. Предположим, что некий гражданин отбывает наказание за убийство, совершенное, как он считает, в ответ на нанесенное ему оскорбление. В своем деянии он не раскаивается и вполне убежден, что поступил правильно, поскольку настоящий мужчина может смыть оскорбление только кровью обидчика. Такая позиция была вполне распространенной, например, среди французских дворян эпохи кардинала Ришелье, которые хватались за шпагу при любом косо брошенном взгляде; в отдельных традиционных сообществах она укоренена и сегодня. Но где, в таком случае, гарантия, что, выйдя на свободу, приверженец подобной «мушкетерской» или «горской» морали не совершит аналогичное преступление, коль скоро он руководствуется такими жизненными установками? А ну как его снова кто-то оскорбит или ему так покажется?
Или, допустим, где-то в колонии отбывает срок некий «вор в законе», который гордится своим званием и не собирается от него отказываться. Есть ли смысл применять к нему УДО, коль скоро позиция «тюрьма-дом родной» - его свободный жизненный выбор?
В то же время показное раскаяние отнюдь не означает, что заключенный и вправду пересмотрел свои жизненные принципы. Кто может поручиться, что «крокодиловы слезы», проливаемые им по поводу своего беспутного прошлого - это не просто уловка, направленная на то, чтобы побыстрее выйти на свободу и вновь взяться за старое?
Еще сложнее ситуация, когда осужденный считает себя невиновным. Как может честный человек раскаиваться в преступлении, которого он не совершал? Приведу исторический пример. В заключительном слове на XXII съезде КПСС Н.С. Хрущев рассказал такой эпизод: «Трагической оказалась и судьба менее известного для широких кругов в нашей партии Алеши Сванидзе, брата первой жены Сталина. Это был старый большевик, но Берия путем всяких махинаций представил дело так, будто Сванидзе подставлен к Сталину немецкой разведкой, хотя тот был ближайшим другом Сталина. И Сванидзе был расстрелян. Перед расстрелом Сванидзе ему были переданы слова Сталина, что если он попросит прощения, то его простят. Когда Сванидзе передали эти слова Сталина, то он спросил: о чем я должен просить. Ведь я никакого преступления не сделал. Его расстреляли. После смерти Сванидзе Сталин сказал: смотри, какой гордый, умер, но не попросил прощения. А он не подумал, что Сванидзе прежде всего был честным человеком».
Возникает заколдованный круг. Судья, рассматривающий ходатайство об УДО, исходит из того, что сидящий перед ним заключенный осужден законно и обоснованно. И это естественно: в его компетенцию не входит оценка приговора, вынесенного ранее другим судом. И если осужденный утверждает, что раскаиваться ему не в чем, поскольку никакого преступления он не совершал, в глазах судьи это может послужить основанием для отказа в УДО. Получается, что данная норма закона провоцирует осужденных на то, чтобы они раскаивались в преступлении, даже если они их не совершали. Это напоминает положение в момент ареста обвиненного в хранении долларов в вентиляции управдома Никанора Ивановича Босого из романа Булгакова «Мастер и Маргарита», которого супруга напутствует в «дальний путь» словами: «покайся, Иваныч, тебе скидка выйдет», хотя управдом ни сном ни духом не ведал ни о каких валютных операциях.
Очень сложно обстоит дело и с оценкой обстоятельств, которые призваны свидетельствовать о том, что осужденный встал на путь исправления. В качестве одного из таковых считается отсутствие взысканий в месте отбывания наказания за определенный период. Взыскания эти могут налагаться за неопрятный внешний вид, незаправленную койку, неправильное обращение к начальству, попытку поделиться едой из посылки с другими заключенными, курение в неположенном месте и т.п.
Не следует, однако, забывать, что наличие взысканий далеко не всегда свидетельствуют о том, что осужденный закоснел в своем преступном поведении. Просто одним людям жизнь в условиях исправительного учреждения дается легче, другим труднее. Заключенный, прослуживший в своей долагерной жизни, например, прапорщиком в армии, без труда сможет приспособиться к лагерным порядкам и не испытывать никаких трудностей в исполнении установленных правил. В то же время какой-нибудь «белый воротничок», осужденный за т.н. экономические преступления, будет сталкиваться в колонии с непреодолимыми трудностями на каждом шагу, и, как следствие, непрерывно получать взыскания.
В законе также сказано, что для выхода по УДО заключенный должен возместить причиненный им ущерб. Бывает, однако, что сделать это физически невозможно. Представим такую ситуацию: некий бомж – обманутый дольщик поджег принадлежащий владельцу строительной компании автомобиль «Майбах» стоимостью в миллион долларов. В колонии он полностью раскаялся, проникся идеей об экстремистском характере теорий классовой борьбы, примерно себя вел и преисполнен желания выйти по УДО с тем чтобы на воле заняться честным трудом и обрести со временем оседлый образ жизни. Однако возместить такой ущерб для него совершенно невозможно. Должно ли это служить препятствием для его освобождения? Не думаю.
При рассмотрении ходатайств об УДО суд принимает во внимание также такие факторы, как занятие в местах лишения свободы общественно-полезным трудом, участие в художественной самодеятельности, спортивных командах, в различных кружках и объединениях заключенных. Ценность подобных факторов для оценки процесса исправления осужденного опять же относительна. Не во всех колониях у осужденных имеется возможность трудиться. А там, где такая возможность имеется, далеко не всегда, например, человек, привыкший на воле руководить крупной компанией, захочет шить рукавицы. А даже если захочет, не факт, что у него это получится. Быть может он хочет, например, писать статьи для какого-то специального издания. Разве это не общественно-полезный труд?
Наверное, имело бы смысл подумать о том, чтобы осужденные имели возможность заниматься не только примитивным физическим трудом, но и более сложными видами деятельности, в соответствии со своими профессиональными навыками. Это понимали даже Сталин и Берия, создавая небезызвестные «шарашки».
Что касается художественной самодеятельности и занятий спортом, то далеко не все заключенные обладают для этого необходимыми данными и никакого отношения к процессу исправления это не имеет.
Если же говорить о так называемых секциях дисциплины и порядка, то они зачастую пользуются дурной славой, поскольку считается, что вступившие туда будут обязаны доносить на своих товарищей или оказывать какие-то иные услуги администрации колонии. Многие мои коллеги-адвокаты вообще крайне отрицательно относятся к подобным секциям, полагая, что их наличие – это, скорее, путь к развращению личности осужденного, нежели к ее коррекции.
В конечном итоге решение об УДО принимает все-таки судья. И здесь очень многое зависит от его опыта, интуиции, умения «проникнуть в душу» осужденного, понять его психологию, настрой, жизненные установки. Думается, однако, что все сомнения следует трактовать в пользу ходатайствующего об УДО, поскольку лучше отпустить на свободу заключенного, который еще недостаточно исправился, чем оставить в местах лишения свободы того, кто уже давно в дальнейшем отбывании наказания не нуждается.
Не следует также забывать, что по такому показателю, как число заключенных на сто тысяч жителей, мы опережаем европейские страны и Японию в несколько раз, и это обстоятельство лишь способствует ухудшению криминогенной ситуации в стране. Ибо тюрьмы и колонии, как я не устаю повторять, это в наших, российских условиях - «университеты преступности». Несомненно, что «пересидеть» в тюрьме или колонии значительно опаснее, чем «недосидеть», поскольку у лиц, длительное время находящихся в местах лишения свободы, постепенно утрачиваются полезные социальные навыки и, напротив, приобретаются манеры и привычки, характерные для преступного мира. Вот почему судья, как мне кажется, должен исходить из презумпции целесообразности УДО, и лишь какие-то очень серьезные обстоятельства могут заставить его отклонить соответствующее ходатайство.
Многие сегодня требует полной отмены УДО для осужденных педофилов. Не отрицая необходимости ужесточения наказаний в отношении лиц, совершивших преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, я все же не сторонник того, чтобы «перегибать палку» и создавать своего рода «неприкасаемых» в лице одной из категорий осужденных. Иное дело, что человек, отбывший наказание за такого рода преступления, может быть подвергнут на свободе ряду ограничений. Например, он может быть ограничен в возможности приближаться на определенное расстояние к детским садам, школам, быть пожизненно лишен права заниматься определенными профессиями. За этим должен быть очень жесткий контроль как со стороны государства, так и институтов гражданского общества.
Еще один путь для педофилов досрочно выйти на свободу – это выразить готовность в присутствии адвоката и прокурора добровольно подвергнуться химической кастрации, закон о которой, вероятно, будет принят. Хотя эта мера, конечно, не панацея, а лишь одно из средств вернуть преступника к нормальной жизни.
Великая роль государства и гражданского общества и в дальнейшей судьбе тех, кто вышел по УДО. Если такой человек не может найти работу, если ему всюду «дают от ворот поворот», очень велика вероятность того, что вскоре за ним вновь закроется дверь тюремной камеры. И если мы не разделяем теорию Ломброзо о том, что преступниками рождаются, мы вынуждены признать, что в том, что человек встал на «кривую дорожку», в той или иной степени виноваты и общество, и государство. А потому наш общий долг – направить таких оступившихся граждан на «путь истинный». Эта работа требует неравнодушия и больших затрат времени и сил, но можно не сомневаться, что эти вложения с лихвой окупятся в будущем.
me

НАРОД ШТАТА НЬЮ-ЙOРК: ЛУЧШЕ ОСВОБОДИТЬ ВИНОВНОГО, ЧЕМ ОСУДИТЬ НЕВИНОВНОГО

Завершившееся недавно дело бывшего директора-распорядителя МВФ Доминика Стросс-Кана, обвиненного, как известно, в попытке изнасилования и  насильственных действиях сексуального характера в отношении  горничной отеля «Софитель» - уроженки Гвинеи Нафиссату Диало дает любопытное представление о функционировании американской правоохранительной системы. И, надо признать, представление положительное.

Во многих российских СМИ за этой историей усматривают заговор неких «темных сил», направленный на то, чтобы вывести Доминика Строс-Кана из участия в политической жизни Франции, где он, как считалось, имел основания претендовать на должность кандидата в президенты от Социалистической партии. У нас вообще любят за любым событием искать заговоры. Мне тоже многое не нравится в политике США, так что  соблазн обвинить их в чем-нибудь еще, конечно, есть. И все же, на мой взгляд, желательно не прибегать к поиску сложных объяснений там, где имеются простые.

В данном случае сторона обвинения Верховного суда штата Нью-Йорк от имени Народа штата заявила ходатайство об отклонении обвинительного заключения, выдвинутого против Стросс-Кана. При этом в рекомендации о прекращении данного дела справедливо подчеркивается, что задача обвинителя состоит не в том, чтобы выиграть дело, а в том, чтобы восторжествовала справедливость. Для этого нужно собрать все возможные доказательства по делу и беспристрастно проанализировать их. Что и было сделано.

Что же произошло?

14 мая горничная Диало сообщила охране отеля, а затем и сотрудникам департамента полиции города Нью-Йорка, что (цитирую по тексту документа) «вскоре после того, как она вошла в номер ответчика для выполнения хозяйственных обязанностей, он вышел обнаженным из спальни номера, приблизился к ней и схватил за грудь без ее согласия». Затем он «закрыл дверь в номер, потащил ее в спальню, толкнул на кровать, и попытался насильно вложить свой пенис ей в рот, что привело к контакту пениса с ее сомкнутыми губами». Далее он «физически принудил ее пройти дальше внутрь номера…, задрал подол ее форменного платья, частично стянул с нее чулки, засунул руки ей в трусы, и сильно сжал наружную часть ее вагинальной зоны. Наконец, он заставил ее встать на колени, насильно вложил пенис ей в рот, держа ее голову и эякулировал». По заявлению Диало, она «мгновенно выплюнула сперму на ковер во внутреннем коридоре номера» и продолжала плеваться дальше по ходу своего движения.  Прошу прощения за эти порнографические подробности, но я цитирую официальный текст, и это важно для понимания сути дела.

Первоначальная проверка не выявила каких-либо неправдоподобных элементов в рассказе горничной. Она трудилась в отеле уже более трех лет, в ее личном деле не было никаких взысканий, начальство говорило о ней, как об образцовом работнике. У нее не было судимостей и вообще никаких порочащих ее данных не было обнаружено, кроме того, что она в свое время въехала в США по визе другого лица, в чем, однако, призналась. О том, кто именно проживает в номере, она не знала и, вообще, будто бы вошла в номер Стросс-Кана, полагая, что он пустой.

В пользу версии Диало особенно свидетельствовал тот факт, что Доминик Стросс-Канн после сексуального контакта с ней поспешно покинул отель, намереваясь вылететь в Европу; а поскольку он является гражданином Франции, его последующая экстрадиция в США была бы невозможна. В этих условиях и было принято решение об аресте Строс-Кана.

Проведенная экспертиза оставшихся на униформе горничной и на ковре пятен на предмет ДНК показала, что «торопливая половая связь» между Стросс-Каном и Диало  действительно имела место. Это опять же подтверждало версию горничной о насильственном характере секса; все-таки маловероятно, чтобы любовь между директором МВФ и горничной  отеля вспыхнула столь мгновенно и поразила сразу их обоих.

До сего момента, как мне кажется, ничего неправомерного в действиях нью-йоркской полиции, следователей, прокуроров, а также судьи, который принял решение о заключении Доминика Стросс-Кана под стражу, не было. Для возбуждения уголовного дела имелись  основания.

А дальше, собственно, как и положено, началось расследование данного дела, которым занялась Окружная прокуратура. Были проведены многочисленные экспертизы, опрошены офицеры полиции, детективы, гражданские свидетели и судебно-медицинские эксперты, проанализированы соответствующие документы, записи систем видеонаблюдения и т.д.

 Вопрос, на который предстояло дать ответ, заключался в том, имели ли место насильственные действия сексуального характера со стороны Стросс-Кана или же все происходило на добровольной основе. Свидетелей данного происшествия, естественно, не было, видеозаписей тоже. Горничная Диало страстно настаивала на вине Стросс-Кана, сам же он свою вину  категорически отрицал. Каких-либо телесных повреждений, свидетельствующих о насильственных действиях со стороны Стросс-Кана, на теле горничной обнаружено не было.

В этих условиях обвинение могло бы основываться исключительно на показаниях самой потерпевшей. Фактически, вопрос ставился так: можно ли доверять ее рассказу или нет? В России в подобных случаях публика любит требовать проверки на «детекторе лжи», но этот метод на самом деле не гарантирует установления истины и не имеет абсолютной доказательной силы, хотя в США он используется в ходе расследования уголовных дел.

 Постепенно выяснилось, что показания горничной Диало относительно данного эпизода со временем претерпевали существенные изменения,  что другие ее показания, относящиеся к иным эпизодам ее жизни, в том числе и те, которые были даны под присягой, в частности, связанными с ее доходами, оказались лживыми.

Так, горничная Диало рассказывала о том, что она якобы в присутствии своей двухлетней дочери подверглась групповому изнасилованию солдатами, занявшими ее дом в Гвинее, причем этот рассказ сопровождался рыданиями, красочными подробностями и демонстрацией шрамов на теле. Но это все оказалось чистым вымыслом, в чем впоследствии она и созналась.

Все это само по себе не опровергает рассказа горничной относительно происшествия в номере Стросс-Кана. Известны случаи, когда сбивчивые, противоречивые и даже в чем-то неверные показания, даваемые людьми, ранее уличенными во лжи, отражают некое действительно имевшее место происшествие, в то время как безупречно логически встроенные истории в устах лиц с безукоризненной репутацией оказываются на поверку ложью от начала и до конца.

История с вымышленным групповым изнасилованием, однако, наводит на определенные подозрения. Встречаются случаи, когда женщины почему-то одержимы представлением о том, что они якобы подвергались в прошлом сексуальному насилию, а поскольку в реальной жизни на них никто не обращает внимания, они сами провоцируют мужчин на подобные действия. Сторона обвинения справедливо сделала вывод о том, что «когда жалобщица обвиняет ответчика в сексуальном посягательстве, тот факт, что она дала  ложные показания о другом сексуальном преступлении в прошлом, имеет огромное значение. И то, что она рассказала о нем обвинителям с заведомым намерением ввести в заблуждение, и сделала это абсолютно убедительно – в такой же манере, в какой она описывала эпизод с ответчиком – также имеет очень большое значение».

Иными словами, важно то, что жалобщица обладает удивительными актерскими способностями и может лгать с полным правдоподобием. В суде присяжным она могла бы произвести сильное впечатление и таким образом склонить исход дела в свою пользу.

Таким образом, исходя из известного положения, согласно которому лучше оправдать виновного, чем осудить невиновного, сторона обвинения пришла к выводу, что она не может поддерживать в суде обвинение, в справедливости которого полностью не уверена сама, после чего судье оставалось только закрыть дело.

Так, собственно, на мой взгляд, и должно происходить. Если есть основания полагать, что то или иное лицо совершило преступление, нужно немедленно возбуждать уголовное дело. В данном случае такие основания были.

 Если есть основания утверждать, что обвиняемый может скрыться от правосудия, его следует заключить под стражу. Опять же в данном случае такие основания были.

А дальше нужно тщательно расследовать все обстоятельства дела, опрашивать свидетелей, собирать и закреплять доказательства. И вот, скажем, выясняется, что собранных доказательств для предъявления обвинения в суде недостаточно. Что должно в таком случае сделать следствие или прокуратура? Отказаться от обвинения! И это было в данном случае  сделано.

И все же случившееся кажется нам чем-то экзотичным. Почему? Да потому, что у каждого из нас свежи в памяти примеры из отечественной правоприменительной практики. Как это обычно происходит? Совершенно преступление, появляется подозреваемый, а затем и обвиняемый и его заключают под стражу. Начинается следствие. Однако по его завершении выясняется, что собранных доказательств недостаточно, что многие из них получены с нарушениями процессуального законодательства, словом, что дело шито белыми нитками. Однако вместо того, чтобы отказаться от обвинения, прокуратура все же решает поддерживать его в суде, исходя из ложно понятой чести мундира и заимствованных из времен «культа личности» «мудростей жизни» вроде того, что «органы не ошибаются».

На самом деле, ошибаться свойственно всем, в том числе полицейским,  следователям, прокурорам и судьям. Но заслуживают уважения те, кто имеет мужество признать свои ошибки.

Уверен, что лица, причастные к задержанию Стросс-Кана, не подверглись никаким взысканиям за то, что они «испортили отчетность» по раскрытию преступлений в штате Нью-Йорк, они по-прежнему ходят на работу и, возможно, даже не знают о том, что многие журналисты увидели в них исполнителей какого-то страшного политического заговора.

Вообще, предположить, что американские полицейские, прокуроры и судья послушно исполняли волю каких-то политических заговорщиков, взявшихся загубить карьеру Стросс-Кана во Франции, мне довольно сложно. Как правило, эти люди дорожат своей репутацией и карьерными перспективами. В США, да ни покажется это странным, далеко не все измеряется деньгами. Преуспевающий адвокат, например, может легко согласиться на должность члена Верховного суда штата, хотя это сопряжено с потерями в доходах. 

Что касается Стросс-Кана, то его поведение мне, как минимум, непонятно. Положим, он действительно не принуждал горничную Диало к оральному сексу. Но ведь сама «торопливая половая связь», судя по всей совокупности доказательств, имела место. Предположим, инициатива в этом деле принадлежала именно горничной, которая решила таким образом шантажировать Стросс-Кана. Но неужели бывший управляющий МВФ настолько немощен духом, что не нашел в себе силы отвергнуть подобные притязания со стороны, скажем без излишней политкорректности, довольно малоаппетитной особы.

К тому же, как выясняется, и раньше имели место проявления его необузданного сексуального темперамента, и теперь его ждет новый судебный процесс уже у себя на родине по аналогичному обвинению.

Наверное, мы уже никогда не узнаем, что на самом деле случилось между бывшим могущественным главой МВФ и нескромной чернокожей горничной из Гвинеи. Но вот что любопытно: если бы подобный эпизод произошел несколько десятилетий назад – никто бы даже не попытался в этом разбираться. Вот как далеко продвинулись США в деле защиты прав человека со времен расовой дискриминации!

Главное же, на мой взгляд, заключается в том, что в данном случае в действиях нью-йоркских правоохранителей законность восторжествовала. Чего от души желаю их российским коллегам!



Ниже приведена ссылка на мой официальный сайт, где опубликован текст данной статьи, а также приложение в виде перевода официального текста обвинительного заключения по делу Доминика Стросс-Кана:


  http://www.kucherena.ru/events/31/-/1397/